Лана из Змейгорода

— Не такую уж обиду, если девица в дом смутьяна переселилась, — не соглашались те из горожан, которые еще в дни осады считали возможным отдать русалку Кощею.

— Да кто ее, опозоренную, теперь возьмет, — смаковали подробности расстроившейся свадьбы родовитые жены, считавшие, что дочь Водяного слишком задается, хотя Лана старалась держаться со всеми ровно. Разве что близких подруг среди дочерей ящеров не завела.

— Да желающих хватает, только она держится так, что не подступиться, — замечали родители сыновей, которые были бы не прочь назвать дочь самого Водяного невесткой.

Впрочем, решение Ланы перейти жить в дом Яромира удивило не только подруг, но и Даждьросу.

— Ты действительно это сделала специально, чтобы никто больше со сватовством не приходил? — не могла взять в толк Радмила, чью голову к зиме украсила нарядная кика.

Боеслав, наконец, залечил раны, и на отсутствие внимания мужа русалка не жаловалась.

— Затоскуешь же в одиночестве совсем! — соглашалась с подругой Младислава,

— У меня есть обязанности целительницы и отравленные скверной угодья возле Змейгорода, которые нам еще несколько лет лечить и исцелять, — напоминала подругам Лана.

— Но это же совсем не то! — в один голос возразили Младислава и Радмила.

Даждьроса ни о чем не спрашивала, не пыталась образумить, просто приходила, чтобы долгими зимними вечерами тянуть вместе жесткую конопляную и льняную кудель, сучить шерстяную пряжу или сидеть над кроснами зная, что большая часть сотканных холстов ляжет в укладку мертвым грузом.

Поскольку порты ладам милым им уже не пошить. А для себя все время обновы справлять — какая радость.

Летом они вместе поднимались в небо, посылая потоки дождя и живительную росу, вымывавшие с лесных и полевых просторов остатки скверны. И десяти лет не прошло, а на месте кровавой сечи вновь колосились поля, и в поднимавшемся на глазах молодом лесу пели песни и вили гнезда вернувшиеся птицы. О грозных и горьких событиях напоминало только мертвое озеро, хранившее память о демоне, и высокий курган, поднявшийся возле буевища.

А еще потихоньку подрастали дети тех, кто отдал свои жизни за Змейгород и тех, кто отстоял его будущее. Хотя у ящеров в запасе сотни лет, а дети их растут одинаково со смертными, и потому дочурка Радмилы и Боеслава бегала по лугу в горелки с сыновьями Медведко, а близнецы Златомилы и Боемысла запускали кораблики вместе с пострелятами Купавы.