Лана из Змейгорода

— Я же взял свадебный выкуп, — пояснил он свое решение сестрам.

— У вас что-то с ним было? — начала допытываться Самовила, когда мужчины ушли, а Лана осматривала углы отцовского жилища, проверяя, не забыла ли что.

— Ты ждешь ребенка? — напрямик спросила Кема, которая за своего Кейо вышла вообще увозом, так как матушка по непонятным причинам не одобряла этого брака.

Лана, всхлипнув, покачала головой, снова переживая тот миг, когда их с Яромиром от близости отделял всего лишь шаг. Зачем она его остановила? Чего испугалась? Даже если бы он причинил ей боль, это, возможно, его отрезвило и заставило задуматься о том, что своим безрассудством он калечит других.

И даже если бы он после этого ушел, она бы могла надеяться на то, что все, что они пережили вместе, было не напрасно.

И почему матушка Волога приучила ее к стеснительной скромности? С другой стороны, Кеме матушкины уроки в свое время не помогли. Зато Даждьроса, мать которой, по слухам, не отказывала даже приглянувшимся смертным, тоже не научилась подолом крутить.

— Так что тебя заставляет идти в дом к тому, кто так жестоко тебя и всех нас оскорбил? — не поняла Самовила, помогая младшей сестре устроиться на новом месте.

— Я люблю его, — с чувством проговорила Лана, осматривая оставшиеся на верстаке инструменты и одежду, которую ящер с собой не взял.

В его кузне огонь тоже погас, но, может быть, хоть свет домашнего очага и масляной лампы, которую она будет зажигать каждый вечер, послужит ему путеводным маяком.

Хотя, была бы ее воля, она расправила крылья и полетела следом. Знать бы еще куда. Финист, к которому в Детинец все-таки наведался старший из зятьев Бранко, говорил, что никто к нему не приходил и о молоте Верхнего мира не спрашивал.

— Как бы тебе не пришлось о своем решении пожалеть, — вздохнула, прощаясь с сестрой Кема. — Тут же одних пересудов, сколько будет.

— А все меньше, нежели в тереме у матушки, — усмехнулась Лана, вспоминая привычку Вологи по косточкам разбирать каждого из родни и знакомых.

Пересудов она не боялась. Хотя в Змейгороде, конечно, о несостоявшейся свадьбе толковали всю зиму. Будто иных тем для разговоров не существовало.

— Как был смутьяном, так и остался, — сокрушались именитые горожане, поманившие Яромира булавой воеводы и передавшие ее старейшине Брониславу. — И сам непонятно, куда подался, и батюшке Водяному обиду нанес.