Зеркала

Я не знала, сделал ли он это случайно, или намеренно сжал мою руку чуть крепче, чем нужно, но в тот момент, когда он отпустил меня, я почувствовала, что мне не хватает дыхания.

Словно все это время, пока мы оказывались то в горах, то у озера, то посреди снежной пустыни, я не дышала, а сейчас, здесь, стоя спиной к реке, текущей в белом тумане, я, наконец, сделала вдох. Первый за вечность.

И, конечно, раскашлялась.

— Зима — везде зима, человеческое дитя, — сказал тот, чьим именем было слово «зима» на всех языках.

— И снег — он везде снег. Холод и вода. В мире много дверей, но не у каждого есть ключи от них, и не каждый, оказавшись рядом с дверью, войдет в нее.

— Если ему не помочь в нее войти, — закончила я.

— Вы, люди, иногда очень умные, — сказал хозяин зимы. — Мой слуга не ошибся.

Он уже не смотрел на меня — он гладил за ушами существо, сидевшее у его ног. То самое существо, которое я встретила в снежном мареве в прошлой жизни, целую вечность назад. Достаточно красивое, чтобы хотеть смотреть на него, и настолько страшное, чтобы забыть при первой возможности.

Оно было ветром и вьюгой, поземкой и острым ледяным выступом, оно было ветром, полным снежных игл.

Я почувствовала, как от ужаса сам по себе открывается рот.

— У таких, как мы, не всегда есть имена. — Хозяин зимы махнул тонкой кистью в сторону, отпуская слугу. — Имена ограничивают нас. Привязывают к той части нашей сути, которую способны отразить. Если искать в вашем языке имя для моего слуги, то самым близким будет — зимняя гончая.

Но назвать его так все равно, что назвать меня снежным королем. Это лишь часть правды, но не вся правда.

Он стоял рядом, спокойный, как тот, у кого в запасе есть вечность. В туманном мареве его лицо изменилось: на нем не было больше острых теней. Вечно юное, бледное, прекрасное лицо, одно из тех, которые есть у зимы, было искажено оскалом.

Тонкая улыбка действительно скрывала острые, мелкие зубы.

Темный коготь коснулся моего подбородка.

— Вы очень хрупкие существа, — сказал тихий голос, похожий на шелест падающего с крыши снега.

— Мороз убивает вас, огонь обжигает вас, вода проникает в ваше тело и душит вас. Даже магия — и та причиняет вам вред, если ее слишком много. Но ваша жажда жизни порой творит чудеса не меньшие, чем то, что вы называете волшебством.

Я молчала, не зная, могу ли я говорить.

Становилось все холоднее.

Тонкая рубашка, в которой я вышла из комнаты в лес, заледенела.

Все вокруг, поняла я, не было сном.