Зеркала

Я слышала рычащее дыхание, но ни одно из этих существ не заметило ни меня, ни того, кто стоял со мной рядом. Они шли, огибая нас, как стоящие на пути деревья, и, казалось, нет конца их мрачному шествию.

«В этом мире, — сказал мой спутник мне на ухо, — много чудовищ. Разных чудовищ. Одни из них ужасны, у них есть клыки, и когти, и рычащее дыхание, а другие — прекрасны, а третьи и прекрасны, и страшны одновременно».

— Бойся прекрасных чудовищ, человеческое дитя, — сказал он, улыбаясь. — Они опасней всего.

А теперь снова закрой глаза. Даже самая длинная ночь не длится вечность, а тебе есть еще что посмотреть на этой стороне мира».

Я покорно зажмурилась — и очутилась в горах. Это была не та вершина, с которой мы упали, другая. Отсюда я видела горы, сплошные горы, уходящие за горизонт, острые холодные пики, а над ними — отблески зеленоватого сияния в небесах, вспышки, бегущие из одного края неба в другой. Я перевела взгляд на своего спутника.

Он же смотрел на меня с любопытством, похожим на то, с которым в ленивое утро разглядывают занятный камешек, найденный на берегу моря.

А потом он наклонился — и поцеловал меня.В этом не было ничего человеческого. Ничего теплого, ничего похожего на страсть. Поцелуй был как глоток горного воздуха — ледяного, горчащего недостатком кислорода, от которого кажется, что легкие резануло чем-то острым, а ты дышишь — и не можешь вдохнуть достаточно, не можешь насытиться. Я закрыла глаза — мир изменился.Исчезли горы и простор вокруг.

Исчезли бархатно-синие небеса. Мир был полон тумана — густого, как молоко, неприятно холодного. Зима показала мне еще одно свое лицо.

Было светло, словно сам туман излучал матовое сияние. Мой проводник непроницаемо смотрел вперёд и вёл меня по тропе, похожей на ту, которую я видела во сне уже один раз. Мелкие камешки и осколки льда врезались в ноги, и я впервые за все это время чувствовала холод.

Мы вышли к петле реки, текущей сквозь заросли какого-то кустарника с печальными, редкими, чахлыми деревцами у берегов.

Воздух здесь казался липким, не таким обжигающе-свежим, как там, наверху. Река замерзла не вся, лед покрывал ее хрупкой коркой, к которой прилипли веточки и прочий мусор.

Мы остановились на каменном выступе, холодном и скользком, нависшем над черной полыньей. Мой спутник, наконец, отпустил мою руку, царапнув по коже когтями — их острые кончики оставили на моем запястье красные полосы. Настоящие.