Зеркала

Оранжевые отсветы фонарей со свечами, которые нес каждый в толпе, танцевали на каменных стенах, бархатная глубина неба манила тысячами звёзд — в городах моего прежнего мира их уже и не разглядеть за облаками, смогом и электричеством — откуда-то слышалось пение на незнакомом языке. Я стояла на крыльце, прижавшись к Ренару, грелась в его тепле, чувствуя, как он обнимает меня, чуть покачиваясь, словно пытаясь убаюкать.

Мне казалось, что зимний мороз не причинит мне вреда.

— Ты пьяная, — раздалось над ухом. Для этого ему явно пришлось чуть наклониться, потому что я едва доставала макушкой до его ключиц.

Я согласно кивнула, развернулась к нему и, снова привстав на цыпочках, потому что иначе не дотянулась бы, неловко поцеловала.

— Хорошо, — сказал Ренар тихо. Его глаза сейчас казались мне бездной. — Ты очень пьяна и совсем не понимаешь, чего хочешь.

В этот раз он меня не поймал, и я очень, очень больно упала. Не в прямом смысле, конечно.

Зимний воздух отрезвлял не хуже, чем пощечина.

Я глубоко вздохнула и сделала шаг назад, уперевшись спиной в перила крыльца. Там, в полутора метрах за моей спиной, по дороге шли люди и несли свои огни. Чары рассеялись, волшебство ушло, как по щелчку пальцев.

Ренар легко разжал объятия, отпуская меня. Он не улыбался, он говорил что-то, что-то, к чему не стоило прислушиваться, потому что я и так все поняла.

Он был прав, и я кивала, хотя обида грызла меня изнутри.

Холод снаружи стал действительно злым, но было в этом холоде что-то… правильное.

— Уйди, пожалуйста, — сказала я, глядя в растерянное лицо Ренара.

— Нет, — ответил он твердо. — Мне не стоит оставлять тебя.

«Конечно, — подумала я, — у тебя же, наверное, задание».

Говорил это мой здравый смысл или обида, я не знала наверняка, поэтому заставила себя думать иначе.

— Пожалуйста, — сказала я. — Оставь меня на пару минут.

Чтобы я успокоилась.

Ренар нахмурился и, кажется, понял, в чем дело.

— Только на пару минут, — сказал он и ласково растрепал мои волосы.

— О, поверь мне, — ответила я. — Больше никаких глупостей.

Когда он ушёл в таверну, я спустилась по ступенькам, держась на всякий случай за перила. Голова была ясной, как горный хрусталь, но ноги сводило слабостью. Я встала у начала лестницы, привалившись спиной к стене, и постаралась успокоиться.