Зеркала

Еще в замке мы договорились, что каждый играет свою роль. Кондор — странствующего колдуна, я — его помощницы, а Ренара и так здесь знали и его знакомству с каким-нибудь странствующим волшебником не удивились бы. Мне было страшновато до холодного комка в животе, но потом я пригрелась — и страх исчез.

Только хмурый волшебник рядом стал чем-то вроде камушка в ботинке.

Можно было бы не обращать на него внимания, но у Кондора обнаружился удивительный талант — недовольно молчать и хмуриться так, что это было заметно, даже если ты не хочешь этого замечать.

Или в том, что Ренар уже трижды звал меня танцевать, а я боялась и уговаривала себя, что Ренару и без меня весело, а мне совесть не позволит оставить тут человека одного скучать. Наверное, будь с нами Лин, я бы чувствовала себя чуть иначе, но Лин не было. Утром, когда я проснулась, она уже ушла — точнее, Кондор отвел ее — в Лоссе, к семье.

Потому что Ночь Хёга, зимнее солнцестояние — праздник, который принадлежит семье.

Но, судя по тому, как много людей было в таверне и на улице, не все придерживались таких взглядов.

— Люди разные, — усмехнулся Кондор, когда я спросила его об этом. — И семьи тоже. То, что принято среди аристократов и зажиточных горожан, не всегда подходит простым людям. Ну и сама посмотри вокруг. — Он задумчиво поднял стакан, словно проверял, осталось ли в нем еще что-то. — У тех, кто собрался здесь, еще нет своего дома. Или он еще есть, но принадлежит не им, а в их возрасте хочется…

— Веселиться? — подсказала я.

Кондор покосился на меня.

— Вроде того, — сказал он и снова замолчал.

Так громко, что мне захотелось сбежать, но бежать было некуда — только в танец. Туда, где в центре круга веселилась и пела девушка в красной юбке. Ее белые косы были уложены вокруг головы, чтобы не мешались, не били по спине в танце, а поверх них тот самый музыкант, самый главный, надел венок — ветки и ленты, крошечные колокольчики и сухоцветы.

Кондор, кажется, заметил, что я смотрю на девушку в венке. Он наклонился ко мне и кивнул в ее сторону.

— Праздники вроде этого, милая, очень… древние, — сказал волшебник почти шепотом. Судя по его прищуру, ничего хорошего я сейчас не услышу. — И уходят своими корнями к ритуалам, которые никому не показались бы, хм, веселыми.

«Ой, да что ты говоришь», — подумала я, но не сказала вслух. Только вопросительно подняла бровь.