Зеркала

Серебристую радость младшей дочки человека, владевшего мельницей: на ее голове сегодня был венок, почти корона Зимы, знак, что она здесь, сейчас — самая красивая девушка. Веселую усталость музыкантов. Чье-то желание хвастаться, нарваться на драку, еще не созревшее для действия, но уже четкое, как след на снегу. Чью-то печаль, скрытую за колкостью. Присмотревшись, Хёльда могла бы узнать причину каждой печали, каждой вспышки злости или радости, рассмотреть, из чего оно выросло, что скрывалось в памяти любого, кто оказался достаточно близко, чтобы она могла в него посмотреть.

Но она пришла не за тем.

Впрочем, каждый, кто может смотреть и видеть, однажды видел такое, после чего переставал быть слишком любопытным. Хёльде нужен был кое-кто особенный.

Кто-то, чей путь сюда было сложно отследить, потому что след терялся где-то в пустоте.

Кто-то, кто был похож на выдернутое с корнем растение.

Кто-то, чья река жизни текла из ниоткуда, с другой стороны, осколок, камешек, попавший в жернова.

Чужак.

Хёльда перекинула через плечо косу, в которую в честь праздника были вплетены разноцветные ленточки и мелкие стеклянные бусинки, искрящиеся в свете огня, и посмотрела в угол, где кто-то прятался — то ли от толпы, то ли от самого себя.

Если бы темнота, которая смотрела на мир через глаза Хёльды, умела кивать, она бы кивнула.

***

Огни во тьме (3)

К середине вечера мне начало нравиться всё. Ну, почти.

Мне нравился эль — чуть горьковатый, отдающий пряностями. Я пила его из глиняных стаканов, уютно устроившись на лавке в углу рядом со своими спутниками.

Мне нравились имбирные пряники, которыми здесь угощали. Пряники были несладкие и с элем сочетались отлично. Мне нравились запахи еды, хвои и дыма, мне нравилась музыка и музыканты, все в красном и зеленом, в одинаковых шляпах с чуть загнутыми полями. Мне нравилось смотреть на танцующих, хотя я не рисковала присоединяться к ним.

Согревшись и избавившись от волнения, с которым я ждала этой вылазки, я скрестила руки на столе и положила на них подбородок, наблюдая за людьми вокруг.

Потом Ренар принес еще эля и яблоко — красное. Это мне тоже нравилось.

Кондор сидел справа от меня, хмурый и недовольный всем вокруг.

Он почти не пил, только поднял пару раз стакан — для вида, когда один из музыкантов, тот единственный, чья шляпа была украшена серебряной брошью с затейливым вензелем, предложил всем выпить за что-нибудь очень важное и хорошее.

За здоровье короля, например.

Поди не выпей за такое.