Зеркала

Я схватила не стакан, предназначенный для воды, а фарфоровую чашку для чая, тонкостенную, бледную, как ядовитые грибы, растущие в чаще леса.

— Я… — начала было я, но замолчала.

Сильвия наклонила голову. Её рука сдвинулась, согнулась в локте, пальцы коснулись подбородка.

— Миледи?

Я поняла, что она не торопится вставать, что-то делать, помогать мне — совсем не то, чего стоило бы ждать от камеристки, не так ли? Сильвия словно бы делала мне одолжение уже тем, что сидела сейчас у камина в этой комнате — чтобы мне было не страшно.

Миледи и госпожа — лишь слова, — подумала я. — Ко мне не относятся ни как к леди, ни как к госпоже, скорее, как к потерянному, испуганному, неуклюжему ребенку — в лучшем случае, в худшем — как к капризной, эгоистичной девице, свалившейся с небес. Я ничего не решаю и ничего не могу — потому что я ничего не знаю, а кто из них дал мне что-то узнать?»

Ну, кроме того, что лежит на поверхности?

Сильвия вздохнула — лениво и с наслаждением, словно запах дыма, запах огня и нагревшегося дерева, а еще тот легкий, еле заметный запах леса, который я все еще чувствовала — все это доставляло ей удовольствие.

И ей было совершенно не до меня.

— Я пойду умоюсь, — смущённо сказала я.

Она медленно кивнула в ответ и вернулась к созерцанию огня.

В ту ночь мне не снилось кошмаров, не виделись чудовища, выходящие из теней, не повторялась погоня — та погоня, о которой я, наконец, вспомнила. Пузырек с волшебным зельем мне не пригодился, да я и без того не собиралась притрагиваться к нему — больше никогда. Я изредка просыпалась, выныривая из сна то в полумрак освещенной кристаллом комнаты, то в тусклые предрассветные сумерки, и каждый из-под двери, ведущей в соседнюю комнату, виднелись желто-оранжевые всполохи, а я чувствовала, что не одна, и мне было спокойно.

В моих снах был лес — темный, глубокий лес, совсем не страшный. Он был полон мягкого сумрака и еловых веток, тишины и покоя, он пах зеленью и влагой, грибницей и мокрой землей. Он не желал мне зла, и во сне я видела себя диким зверьком, свернувшимся у корней старого дерева на подстилке из прошлогодних листьев и опавшей хвои под надежной защитой.