Зеркала

Страх уступил место чему-то другому, словно между мной и моими воспоминаниями вдруг появился заслон, стеклянная стена, как в океанариуме: ты видишь за ней тёмную водяную бездну, силуэты китов, запертых в стеклянной тюрьме, зубастые пасти акул, но знаешь, что ни вода, ни твари, обитающие в ней, не причинят тебе вреда.

Я осторожно поднялась на локте. Чужая одежда, та, в которой я вышла из замка утром, сейчас стала вдруг неудобной, колючей, мне хотелось выбраться из неё и отмыться, отскрести с себя что-то такое, неправильное.

Чужой запах, знание, что я носила на себе чужое, остатки ужаса, следы истерики.

От слез опухло лицо, ресницы слиплись и глаза все еще щипало. Я шмыгнула носом и поставила ноги на пол.

Холодный, я чувствовала это даже сквозь плотные носки.

Раньше я не замечала этого холода так ясно.

В двери что-то щелкнуло, когда я повернула ручку и потянула её на себя, скрипнули петли, я почувствовала запах камина и почему-то опавших листьев, влажной древесины и мха.

Сильвия сидела на диване перед очагом, забравшись на него с ногами.

Сначала я увидела её силуэт — прекрасный профиль, тёмные волосы, в этот раз — распущенные по плечам, руку, вытянутую вдоль спинки дивана, и уже потом, подойдя ближе, разглядела, что на ней было другое платье — то, в котором я видела её в один из вечеров, больше похожее на халат, плотный, достаточно длинный, чтобы сейчас закрывать её ноги полностью и чуть свешиваться вниз, как русалочий хвост.

— Доброго вечера, миледи, — сказала она, не поворачивая ко мне головы, словно игра пламени в очаге занимала все её внимание.

— Не спится?

Я моргнула и поднесла руку ко лбу, чтобы поправить прядь, неприятно влажную и колючую. Она неприятно щекотала кожу на щеке.

Очень хотелось пить.

— На столе есть чай, — сказала Сильвия, словно угадала, о чем я думаю. — И не только. Если вы, конечно, снова голодны.

— Спасибо, — выдавила я.

Во рту пересохло и на губах появилась неприятная корочка.

— Не за что, миледи, — она повернулась ко мне. Отблески огня танцевали в тяжелых темных локонах, на четких скулах и кончике прямого носа.

Я не могла поручиться, но, кажется, на губах Сильвии мелькнула улыбка. — Как видите, я здесь, сторожу ваш покой, как и обещала.

— Спасибо, — снова сказала я, чувствуя себя неловко.

— Приходите в себя и отдыхайте.

Она проследила за тем, как я наливаю себе нет, не чай, а воду из металлического графин и жадно пью её, а затем, вытерев губы тыльной стороной ладони, ставлю чашку на место.