Зеркала

Старые стены, камень, покрытый налетом мха, прохлада подземной тьмы — и светящиеся воды озера, вот что было в конце винтовой лестницы, уходившей вниз на тысячу шагов. Там, у озера, господин Найам сказал, что магия уходит из мира — медленно и неотвратимо, и то, что случилось далеко на западе, то, от чего бежали, как он сказал, эти два бледных мальчика, это нечто еще больше всколыхнуло процесс угасания.

Месяцы назад в подземельях эб-маэриф бушевала буря, светящаяся вода беспокоилась и тянулась по стенам вверх, оставляя мерцающий свет.

Она отзывалась на другую бурю — на ту, которая выстраивала новые границы мира на поверхности, под темными небесами с другой стороны океана. Потом озеро успокоилось — и ушло под землю. Больше чем на два локтя. И продолжало уходить, словно источник, питавший его, иссяк или нашел новое подземное русло.

Если прислушаться, можно было различить звук, мерный, похожий не то на дыхание, не то на пульс где-то там, в глубине.

От воды веяло чужой волей, не злой и не доброй, равнодушной к маленьким человечкам, но сильной настолько, что пожелай оно, это вот пульсирующее там, под водой или в воде, чтобы земля задрожала и провалилась — она бы задрожала и провалилась.

Кондор коснулся воды, свесившись с края каменной лестницы, — осторожно, как если бы касался клавиш, не желая, чтобы раздался звук. Чужая воля заворочалась, прильнула к нему, как ленивая кошка, и, не найдя ничего для себя интересного, схлынула.

Это было так давно, что Кондору иногда казалось, что с того момента прошла целая жизнь, а он сам — уже совсем другой человек.

И привычки тянуться рукой к чудесам, способным откусить тебе пальцы, у него больше не было. Почти.

То, что затеяли они с Даром и не только с ним, вполне могло оттяпать руку по локоть, но риск был оправдан.

Как обстояли дела с богами в другом мире, Кондор, увы, точно не знал. Ни первая, ни вторая гостьи, увы, не смогли рассказать ему хоть что-то, действительно стоящее внимания. Единственный вывод, который он сделал, заключался в том, что если тамошние боги и существовали, если они были способны на чудеса, то и их существование, и их чудеса давно превратились в фикцию, в сказки, в набор красивых историй, полных странной морали, перепутанных между собой.

В реальность здешних богов Кондор не просто верил — он о ней знал куда больше, чем иной истово верящий в Дюжину. Здешние боги оставили миру чуть больше, чем сколько-то слов и заповедей, больше похожих на своды правил, больше, чем память о себе.