Зеркала

— А что, попытки уже были?

Кондор загадочно промолчал и постарался вернуть внимание Дара к главному предмету встречи.

Девица, пусть и была косвенно с этим предметом связана, подождет. Ее и так было чуть больше, чем Кондору хотелось бы, но ничего не поделаешь: сам вызвался в Хранители, и этот статус, будь он неладен, и собственная совесть не давали ему оставить леди наедине с тенями и трагедиями.

Они задумали все это давно, несколько лет назад, в жаркой Аль-Файризе, когда прятались от сентябрьского зноя и чужих взглядов под сводами Дома Знаний.

Дар играл в шахматы с одним из старейшин, а Кондор, тогда уже получивший это имя и еще не вернувший себе прежнего себя, маялся от любопытства и бездельничал. Язык южан был ему незнаком — и свитки с их знаниями закрыты. Так продолжалось до тех пор, пока одна из серых теней, почтеннейший-как-его-там, единственный, открывший им свое имя, не решил вдруг, что хочет помочь. Он мог бы сделать это раньше, но сделал лишь после того, как Кондор, краснея сам за себя, четырежды позорно проиграл ему в шахматы.

Шахматы всегда давались ему хуже, допустим, фехтования. В них слишком много чего нужно было держать в голове, и мало оставалось на то, чтобы просто довериться — телу, опыту, чутью, собственному слуху и чувству ритма.

Дар, в отличие от него, играл великолепно. Фехтовал тоже прекрасно — как и полагается наследному принцу.

Точнее, тогда они оба еще не знали, что он теперь — наследник, а не просто один из сыновей короля.

Старейшине понравилось упрямство и старание, с которым молодой волшебник из чужих земель, где солнца мало и у людей слишком бледная кожа, проигрывал ему партию за партией. Он решил наградить противника, и с тех пор Кондор знал файризский язык так хорошо, что понимал тонкие метафоры древних мудрецов и несколько плетений, которые помогали работать с памятью и сознанием. Эти плетения он выучил, испробовав на себе, и не понаслышке знал, как трудно с ними и тому, кто плетет, и тому, на чью голову ложатся чары.

Господин Найам, так звали того старейшину, и его имя постоянно вылетало из головы Кондора, словно серая тень в балахоне жреца снова желала стать безымянной, как остальные тени, живущие в храме. Господин Найам решился показать им обоим, наследному принцу и его спутнику, сокровища древности. Эб-маэриф хранила в своей глубине погасший источник магии.