Зеркала

— А вот об этом, милая, — сказал он. — Лучше спросить не меня. Вдруг я что-то напутаю?

Я широко распахнула глаза, потому что не ожидала от него, такого честного и прямого, от него, заставляющего меня думать и задавать правильные вопросы, подобного выверта.

Стало сумрачно, словно бы солнце закрыла туча.

Точнее, туча была ни при чем — само солнце, наконец, достигло кромки гор и зацепилось за одну из вершин.

— Пойдем. — Ренар встал и протянул мне руку. — Заберем нашего волшебника, пока он не превратил господина Оденберга в большую надутую жабу.

Очень хочу попасть в замок до темноты, а то тропа там такая, что ноги переломать можно.

***

Солнце уходило за горы, луны еще не взошли, и дорога назад, к центру города, была полна серовато-сизых сумерек. Протоптанная тропа через лесок, конечно, не освещалась ничем — только в самом ее начале стоял одинокий фонарь с коптящей свечой. Еще недавно такой светлый и яркий, мир вокруг превратился в чередование теней, темноты и светлых пятен — еловые лапы, стволы деревьев, ощетинившийся голыми ветками кустарник, пустоты там, где ничего не росло.

И еле слышное завывание ветра где-то в вышине.

— Что поделать, я не волшебник и фонари щелчком пальцев не создаю, — ответил Ренар на мое ворчливое ойканье, когда я споткнулась о камень, спрятавшийся под снегом.

Он вежливо предложил мне зацепиться за его локоть, и я не стала фыркать и отказываться.

В этих сумерках было что-то жутковатое. Наверное, когда ты оказываешься в темноте в незнакомом месте, тебе в любом случае будет не по себе, но вокруг меня к тому же был лес.

Кусочек того самого леса, который я видела с балкона башни, бескрайнего и темного. Настолько глухого, что некоторые дороги в нем, как я убедилась сегодня утром, существовали, но не использовались.

Мне было нужно держаться за чей-то локоть, пока я иду мимо силуэтов спящих деревьев.

— Ренар?

— Что, милая? — он повернул голову ко мне.

В сумерках его лицо казалось бледным пятном.

Яркий цвет волос словно бы выцвел, сгладился, начал превращаться в еще один оттенок серо-сизого.

— Если вокруг игра, я хочу знать ее правила.

Он хмыкнул.

Я не могла разглядеть черты его лица так же четко, как десять минут назад, но мне показалось, что это хмыканье было… довольным и одобрительным.

— Туз в рукаве хочет знать правила, по которым его планируют разыграть, забавно, — сказал он наконец и ласково потрепал меня по плечу. — Не обижайся, пожалуйста, — добавил он виновато. — Шутка слишком хороша, чтобы не сказать ее.