Зеркала

Небеса все еще были глубокими и синими, но солнце уже начало спускаться к линии гор. Я смотрела туда, за озеро, думая о том, что острые пики с шапками ледников на них, наверное, ускорят закат.

По озерной глади уверенно скользили человеческие фигуры. Стайка девиц весело смеялась и переглядывалась, и вот провалиться мне сквозь лед, если объект их настойчивого внимания, та причина, почему перед моим носом то и дело мелькали красные юбки, светлые косы и все остальное, не сидела на ступеньке рядом и не пила то же, что и я.

Правда, с каплей виски, добавленной в чашку из фляжки, которая так вовремя обнаружилась у него в кармане.

— Значит, это был не первый раз на коньках? — уточнил Ренар.

— Третий, — сказала я. — Но первые два были… малоэффективны.

— Тогда ты не безнадежная ученица. Больше боишься, чем не умеешь, — он потрепал меня по плечу и сощурился, глядя вдаль.

Там, среди белого снега и синего льда, человеческие фигурки превращались в темные силуэты.

Кто-то шел далеко отсюда, пересекая озеро, цепочка из четырех черных точек.

Воздух перед началом заката становился золотым, тени деревьев удлинялись, и от застывшего озера веяло холодом. Я поежилась.

— Замерзла? — спросил Ренар с подчеркнутой тревогой в голосе.

Я помотала головой и уставилась в чашку.

Когда моя тревога сошла на нет, я начала замечать мир вокруг: его запахи, звуки, морозную свежесть, синеву небес, яркие костюмы молодых жительниц Йарны, украшения на домах, стоящих вокруг озера, а потом — тепло мужской руки у себя на талии, сократившееся расстояние между нами и лёгкий запах кожи, трав и мокрой шерсти.

— Здесь всегда так весело? — спросила я, надеясь отогнать от себя неловкость.

Ренар покачал головой в ответ.

— Обычно люди этого города слишком заняты праведными трудами, чтобы так самозабвенно развлекаться, Мари, — ответил он с мягкой улыбкой. — Но близость праздника требует веселья. Не знаю, как у вас, а здесь рубежом года считается самая долгая ночь.

— Я знаю, как это называется, — нервно огрызнулась я.

Ренар не стал придавать моему тону особого значения.

— В Йарне в декабре — коньки, венки на дверях и печеные яблоки, — продолжил он доброжелательно. — В столице — балы и приемы. Там, где я вырос, пекли пряный хлеб в подарок добрым соседям. Везде свои обычаи.