Зеркала

Кажется, он переключился с вопросов магии на более… приземленные.

— И осталась с разбитым сердцем, которое ты не смог вылечить?

— Боюсь, то сердце было невозможно разбить. — Он сощурился. — Но даже если бы оно разбилось, я бы не стал его лечить. Подлить мне в чай приворотное зелье было очень плохой идеей с её стороны. Я не разозлился только потому, что она не сама это придумала. Но отношения всё равно испортились.

Какие откровения, надо же.

— Я поняла, — сказала я. — Вы с Даром — интриганы с клыками, как у его собаки.

Хитрые и коварные. Склонные к игре в хорошего и плохого… стражей и тонким манипуляциям с запуганными иномирскими девчонками. Только вот… — Я нахмурилась, потому что мне в голову пришла мысль, что же за деталь отсутствовала, чтобы картина моего пребывания здесь, наконец, сложилась. — Только вот…

Я посмотрела на него, моргнув, и наткнулась на действительно хитрый, острый, изучающий взгляд.

Кондор ждал, что я скажу, ждал, скрестив руки на груди и еле заметно покачивая головой, словно уже знал все дословно.

Как кто-то знает продолжение песни, звучащей в воздухе, и ждет нужный ему переход.

«Ну? — спрашивал его взгляд. — Ну и что ты поняла, маленькая запуганная девочка из другого мира?»

— Только вот я все никак не возьму в толк, — сказала я, сглотнув. — В чем ценность… меня и остальных?

Он расплылся в довольной улыбке.

— Иными словами, — я вскинула подбородок и сощурилась, почти как это делал он, — зачем я вам нужна.

— Затем, — спокойно ответил Кондор, — что ты — посланница богини, пришедшая из другого мира, ее глаза и уши, ее поверенный и судья.

Разве этого мало, чтобы мы, скромные хозяева этого мира, подчиняясь законам гостеприимства, оказали тебе, важной гостье, достойный прием?

Он говорил, словно читал заранее заученную, отрепетированную речь, к которой относился почти с презрением и в суть которой не верил.

Точно так же, с точно такими же интонациями в нашу первую встречу он рассказывал мне о богине, зеркале и всем остальном.

Ни капли пиетета, ни капли той вдохновленной увлеченности, которая звучала в его голосе, когда он говорил о магии.

— Ты сам-то веришь в то, что сказал? — спросила я и встала с дивана.

Почему-то мне очень хотелось сбежать.

Кондор, не переставая улыбаться, покачал головой. Отрицательно.

— Ты вольна принять или не принять эту версию, Мари. Другой версии у меня для тебя нет, да и эта, поверь, ни единым словом не лжет.

Теперь я подняла одну бровь.

Осуждающе.

— Щас, — сказала я. — Лапшу с ушей сниму.