Иду за мечтой

И не дождавшись, пока печь нагреется, от усталости мгновенно вырубилась.

Проснулась от жары, чувствуя, что впервые за многие недели отогрелась. Открыв глаза, поморгала, привыкая к темноте. Луна всё так же ярко светила в окно, на полу плясали оранжевые отблески от печи. Неужели я забыла закрыть заслонку? Выпутавшись из одеял, спустилась проверить. Так и есть, печь была приоткрыта и внутри ещё багровели горячие угли. Раз уж встала, сунула в печь котелок с рыбной похлёбкой, развесила сушиться варежки и поставила валенки поближе к печке, пусть тоже просохнут.

Встряхнула тулуп и замерла.

За окном занималось алое зарево.

Пожар!

Впрыгнув в валенки, на бегу засовывая руки в рукава тулупа, забыв о варежках и шапке, выскочила на крыльцо и завертела головой, соображая, куда бежать-то. И тут раздался колокольный набат на сторожевой башне.

Я рванула к калитке, выбежала на улицу и понеслась к дому тётки, не сомневалась, что горят они. Так и оказалось! Народ толпился на другой стороне улицы, дураков ломиться в горящий дом и хоть что-то там спасать не было.

Деревянные дома, особенно зимой, вспыхивают как лучина и занимаются огнём за считанные минуты.

Огонь ревел, гудел и метался внутри дома, гигантскими языками пламени вырываясь наружу сквозь лопнувшие стеклянные окна. Зарево освещало черноту неба, заборы и крыши соседних домов. Там кипела работа, мужики заливали водой деревянные столбы заборов и крыши примыкающих сараев, чтобы сберечь от летящих во все стороны огненных искр.

Из хлевов слышалось мычание и блеяние перепуганной скотины, потеряют ещё и их, вся деревня вымрет. Собаки, спущенные с цепей, носились вокруг пожара, истошно лая на огонь. Народ прибывал, толпился, обсуждая несчастье и ждал старосту.

Я завертела головой, пытаясь в этой суматохе найти своих.

Протолкавшись сквозь толпу односельчан, нашла тётю и повисла у плачущей женщины на шее.

– Не плачьте, это всего лишь дом,– зашептала ей на ухо, чувствуя, как у самой по замёрзшим щекам катятся горячие слёзы.

– Ох, Милеша! – тётка стояла босая на снегу в одной ночной рубахе.

Рядом в носках, тоже в ночной рубашке и платке на худеньких ссохшихся плечах, прижимая к себе перепуганных мальчишек, стояла бабушка Галаша, мама дядьки Казима.

– Это я всё дура виновата! Не плотно закрыла заслонку, вот искры и попали на пол.

Я вспомнила свою печь, которую тоже не закрыла, и горячо поблагодарила богов, что мой дом уцелел и не случилось два пожара.