Иду за мечтой

Я сильнее стиснула бедную женщину, а потом принялась обнимать бабушку и братиков. Мальчонки вцепились в меня, как потерявшиеся котята.

– Милеша, Милеша, – лепетали они, а я попеременно то гладила их по вихрастым белобрысым макушкам, то крепко притискивала к себе, пытаясь спрятать обоих под тулуп, чтобы не мёрзли.

– Всё будет хорошо, всё будет хорошо, – твердила, как заклинание, вертя головой, ища дядьку Казима и чувствуя, как страх льдом сковывает внутренности. Только бы не сгорел, слёз тёти Маруши я не вынесу.

Тётка завыла, выдирая себе волосы. Я заледенела от ужаса с силой вцепившись в братишек.

– Да не реви ты, детей пугаешь! – проскрипела бабушка. – Вон он с твоей коровой. Я же говорила, что хлев не сгорит. Далеко он от дома.

Мы вместе с маминой сестрой разом повернулись к пожару. Мужики, распахнув ворота, вчетвером тащили на улицу, прочь от огня, насмерть перепуганную тощую корову и телёнка.

– А ну пошла, скотина безмозглая! – орал дядька Казим, ковыляя на костяной ноге.

Увидев его живого и невредимого, почувствовала, как ноги стали ватными. Тётя Маруша всхлипнула, бросилась к мужу и, повиснув у него на шее, разрыдалась ещё пуще. И тут раздался жуткий треск. Дом разом накренился, пламя из щелей взметнулось ввысь, унося в небо столб искр, и с жутким грохотом сначала крыша, а потом и бревенчатые стены начали заваливаться внутрь, оставляя на пожарище объятую пламенем, почерневшую от сажи печь с трубой.

Я как очнулась:сняла и накинула свой тулуп на старшего Сашку, младшего Антошку подхватила на руки.

– Нечего тут стоять, не лето! Бабушка, пойдёмте ко мне домой, у меня уха есть и печка ещё тёплая!

Сельчане расступились, пропуская нас. Дядька Казим тащил в нашу сторону повисшую на его руке жену и переставшую сопротивляться корову. За ними семенил дрожащий от холода тонконогий телёнок.

– Мама! – выдохнул мужчина с огромным облегчением, увидев мать живой и невредимой.

– Тут я, что со мной сделается, – проскрипела старушка.

А я поняла, что у богов, если и есть чувство юмора, то очень извращённое. Давеча тётка звала к себе жить, а теперь вон как всё обернулось.

– Ну хоть все живы,– это всё, что нашлась сказать, и крепко держа братика на руках, развернулась и зашагала к дому.

Так мы и зажили. Переночевали в горнице, потому как здесь было теплей всего.