Погода нелётная

Человеческие видели одну только моросящую муть, пересечённую робкими пока светлыми лучами, а виверньи были здорово дальнозорки, поэтому Макс заметил Рябину первым.

— Вон она.

Он спрыгнул раньше, чем зверь уронил когти в землю.

Рябина висела под насестом, скукоженная и унылая; даже шерсть её казалась поблекшей. На Макса она не смотрела, как будто ей было стыдно.

— Я не сержусь, — сказал Макс и сунул ей в морду помидор. — Давай дружить, да?

Рябина выдохнула в ладонь теплом, а потом завозилась и ушла глубже в свой кокон.

— На, — Макс пихнул помидор в руки Маргарете. — Тебя она любит.

Не то чтобы Рябина любила Маргарету, — но на её призыв она отреагировала куда благосклоннее. Помидорный сок брызнул в руку, мохнатая морда смешно чавкала и облизывала нос длинным языком.

— Макс, она боится тебя, — виновато сказала Маргарета. — Ей… ей не хочется летать с тобой. Она как будто думает, что это не она, а… в общем, что это ты.

— Что — я?

— Упал.

— Я? Я, по-твоему, крыльями махать перестал?

— Ей кажется как-то так.

Макс вздохнул и украдкой погладил мягкое крыло. Он казался озадаченным и сосредоточенным, как будто столкнулся с какой-то задачей, которую ему сложно решить.

— Давай вернёмся пешком? Я доведу Рябину, а ты старичка. Ладно?

Он кивнул и почесал виверна под подбородком.

Если бы Маргарету спросили, она не смогла бы сказать, почему всю дорогу к станции она была так напряжена, и почему отправила Рябину вперёд устраиваться вместо того, чтобы полетать немного, — тоже.

И оно случилось, это плохое. Тучи медленно расползались, открывая спрятанную за ними нагую синеву, Маргарета почти расслабилась, но у самого выхода из леса Макс вдруг дёрнулся и завалился на бок.

Старичок взревел и вошёл в штопор. Маргарета едва успела силой вломиться в сознание зверя, — и чуть не рухнула сама.

Страх залил её ледяной волной, штормовой, бушующей и сносящей всё на своём пути. Упасть и разбиться оказалось вдруг легко, много легче, чем держаться; крылья — будто бетонные плиты; земля — милостиво распахнутая умиральная яма, в которой будет наконец тихо.

Мышцы выли от натуги, будто Маргарета не правила зверем, а своими руками двигала его тушу. Посадка вышла жёсткой, и удар об площадку неожиданно отрезвил: виверн нахохлился, подскочил и юркнул под навес.

Маргарета ошалело помотала головой, опёрлась о ствол дрожащей рукой. Макс лежал под деревом ничком.