Вечера Бездны

Вечера Бездны

Юля Тихая

Гололедица

— Арден!.. Это совершенно, мать твою, не смешно!..

Арден, очевидно, думал иначе: мужику лейтенанта дали, на стене висят сертификаты с водяными знаками и целый заклинательский патент, но ведёт он себя так, как будто ему всё ещё четырнадцать, и его вспухший мозг застрял в самом основании хвоста.

— Арден! Верни немедленно!

Лис довольно тявкнул, припал на задние лапы и завилял хвостом. Последние пару недель эта тонконогая скотина с умилительной мордашкой линяла так, будто была тонкорунной овцой по весне, — и я запрещала Ардену обращаться в квартире.

Не то чтобы он спрашивал, конечно.

— Если ты будешь так себя вести, — грозно сказала я, — я тебя вычешу, а из шерсти сваляю себе новую любимую лису.

Арден сделал щенячьи глазки, в которых светились мировая скорбь, густая печаль по загубленной жизни и глубокая обида на безжалостного человека, который совершенно, совершенно не ценит маленькую ласковую лисичку. Я, вздохнув, почесала его за ушком, а потом коварно отобрала куриное крыло.

Оно было истерзано, помято и вымазано в шерсти — и, строго говоря, совершенно не вызывало аппетита. Но я упрямо сунула его под кран, промыла, а потом плюхнула в кастрюлю.

— Ну не дуйся, — примирительно сказал Арден, приобнимая меня за талию и утыкаясь носом в ухо. Я мстительно ткнула его локтём в бок. — Ммм, что ты делала в архиве?

Я разрубила луковицу пополам, а потом ещё пополам и отправила одну из четвертин в бульон.

— Арден, мы обсуждали это.

— Хорошо, хорошо. Я больше не буду мешать тебе готовить.

— И?..

— И обращаться в квартире.

— И?..

— И надену штаны.

— И?..

— А что ещё-то?

— Мы же обсуждали!

Я почти услышала, как Арден закатил глаза. Но потом всё-таки сказал:

— Хорошо, хорошо. Как прошёл твой день?

— Я была в архиве, — мстительно сказала я.

Конечно же, Арден всегда знал, где я была, — чуял, так же, как и массу других подробностей. Иногда это было очень удобно, а иногда — ужасно раздражало.

— И что же ты там делала?

— Читала.

— Кесса!

Я засмеялась и, обернувшись, запустила пальцы в его волосы. Легонько свистел газ, в стёкла бились крупные комья снега, будущий суп только начал гудеть греющейся водой, и был мягкий, тёплый вечер, а вредина-Арден пах домом. И немножко — запретной магией.

У него были теперь совершенно рокерские татуировки за ушами, из-за которых мастер Дюме называл бывшего ученика пижоном и выпендрёжником.