Погода нелётная

Сейчас уже пойди разбери, который из них больше, а раньше всё было просто, и отсюда отсчитывались почти все воздушные коридоры. И праздник был — пусть с ноткой печали, но яркий, пёстрый.

Орехи в меду, яркие гирлянды, цветные ларьки. Флаги — ворох красивых тряпок. И виверны, с утра и до самого вечера, много-много виверн, выписывающих воздушные кружева.

Ради этого парада Максу пришлось пропустить все пятничные занятия, а Маргарете — отпроситься с работы, хотя на маленьком местечковом телеграфе не любили такого. Но это стоило того, потому что именно здесь впервые летала на публику их знакомая Рябина.

Конечно, она больше не годилась к тому, чтобы быть в первых рядах или в групповом упражнении, — красная фигурка появилась в небе ближе к концу парада. Макс улыбался виверне с земли, зная, что она этого не видит, и отметил ровный циркуль, почти такой же идеальный, как до травмы. Маргарета хлопала с земли и даже немножко улюлюкала, но потом смутилась и замолчала.

Она была такая красивая — в этом своём жёлтом платье с накрахмаленными кружевами.

Ветер трепал юбку, открывая колени, и девушка иногда зябко приобнимала себя за плечи. Макс с утра уговаривал её надеть пальто или хотя бы не мучить себя каблуками, но Маргарета упрямилась, а теперь тихо страдала, — хотя Макс, вздохнув, уступил ей свой пиджак.

Рябина заложила последний вираж и пошла на посадку. Тогда Маргарета глянула на него, чуть порозовев:

— Идём?..

Макс галантно подставил ей локоть. Маргарета вцепилась в него, как в перила, и ковыляла на каблуках, покачиваясь и иногда ойкая.

Так они и шли по бугристой мостовой, через толпу, и так же поднимались по ступеням тихой местной церкви.

Она была такая, как хотела Маргарета. Маленькая и скромная, и чтобы священник со светлыми глазами. Макс затруднялся понять, что им за дело до цвета глаз служителя Господа, но, в конце концов, девушка имеет право на свои странности!..

Гостей никто из них не хотел: все близкие посмотрят и так, с Неба, а дальним нечего здесь делать. Маргарета жалась к его плечу и отчаянно стеснялась цветного платья, а Макс чувствовал только, что даже всё то железо, что лежало в футлярах в его шкафу, показалось бы ему сейчас невесомым.

Букет у неё был — из ромашек. Всё утро Макс шутил, что надо было не покупать цветы из оранжереи, а свернуть из бинта, по-старинке. Она даже разок улыбнулась и всё-таки не прогрызла в щеке сквозную дыру.

Зато теперь, здесь, она совсем успокоилась и разулыбалась. А у Макса почему-то дрожали руки.