Погода нелётная

— Старую фамилию? Это потому, что мне не идёт твоя?

— О, тебе очень пойдёт моя фамилия! Но я подумал, ты не захочешь так сразу… то есть…

— Я смеюсь над тобой.

— Ни стыда, ни совести!

Она толкнула его в бок. Он коротко поцеловал её ладонь, а потом вдруг прикусил костяшку пальца. Она отвесила ему шутливую затрещину, он поймал её руки…

— Пошли со мной, — горячечно сказал Макс. — Ромашка, ты ведь тоже… Пошли?

Слёзы лились по щекам сплошным потоком. Всё размыло этими слезами, перед глазами — одни только мутные круги.

Всё было ярким, как вспышка. Светлым, кристально ясным, оглушительно простым. Как тогда, в Монта-Чентанни, когда нужно было решить и не потерять в этом себя, теперь тоже нужно было выбрать.

Нужно — но невозможно, потому что никаких хороших выборов не остаётся.

Последствия? О, они будут всегда; и все они будут чудовищны, не так ли? Но в тот момент, когда ты выбираешь, — в тот момент, когда будущее ещё не наступило, — ты не выбираешь между чудовищным и чудовищным, потому что всего этого просто никогда не должно быть.

Ты всего лишь решаешь сделать хоть что-то — и остаться на стороне жизни, какой ты её понимаешь. Потому что жизнь должна побеждать, потому что однажды сквозь пепел и кровь должна пробиться трава.

Что бы ни говорили другого — что бы ни происходило потом — и что бы ни было дальше — в этом и был смысл.

— Пошли, — повторил Макс, и что-то ломкое было в его голосе.

— Пойдём, — тихо сказала Маргарета. — Правильно говорить: «пойдём».

Эпилог

Самый большой воздушный парад давали в ноябре, и его Макс смотрел с земли.

Небо было чистое и тихое. Будто по синей эмали мазнули разок широкой кистью с извёсткой: неподвижный, невесомый след облаков. В такую погоду можно выпустить ученика, и его полёт с земли покажется полным мощи и умения.

Сегодня летал не ученик. Он летал хорошо: начал с простых упражнений, скобочка, собачка.

Макс впервые смотрел, не разбирая и не вглядываясь ни в находки, ни в огрехи. И — как ни смешно — впервые за много лет увидел: это красиво.

Маргарета неловко сжала его ладонь, заглянула в лицо.

— Я не завидую, — усмехнулся он. — Хорошо…

— Ничего так!

Всадник бросил виверну в бочку, и с земли захлопали.

Здесь, в Пью-Роке, был крупнейший до войны лётный центр.