Погода нелётная

Макс заставил себя прочесть список потерь — тот, что вели в штабе дивизионов, из одних только жертв воздушных боёв, ужасающий, душащий, бесконечный список…

Всё рациональное, что только в нём было, знало: так было правильно. Так было нужно. Рациональное умело сравнивать смерть с другой смертью и понимало, что одна смерть лучше, чем много смертей, и сколько каждая из них стоит.

В этом рациональном было много не героического, а чудовищного. Они все были чудовища, и Макс — одно из самых страшных. И, один раз увидев это в случайном всплеске, Макс не мог больше перестать это видеть.

Даже когда его глаза заливала чернота.

— Ты не чудовище, — тихо сказала Маргарета и сжала его пальцы. — Ты…

— Я работаю героем, — усмехнулся Макс. — Красивой картинкой, в которой мы молодцы, а на них гневался Господ. Я поддерживаю народный дух, и всё такое. Потому что миру нужны герои, понимаешь? И я хотел бы вернуться, но…

Но я застрял там. Макс не смог сказать этого вслух, но она, конечно, поняла.

Я не вижу тот взрыв в кошмарах, потому что всё, что приходит в кошмарах — это то, что уже стало прошлым.

А я всё ещё там. И лес похож на мох, а я не могу больше видеть мох, я не могу видеть, я не могу думать, я не могу, не могу, не могу.

— Война закончилась, — повторила Маргарета растерянно.

И Макс через силу кивнул. Война закончилась, — но это была вторая ступень, до которой он не мог пока дойти.

Чтобы понять, что война закончилась, нужно понять сперва, что она была. Нужно понять, чем она была. А Макс, весельчак, красавчик и герой, готов был на ней остаться — лишь бы не смотреть в эту черноту снова.

Глава 15. Благодарности и проклятия

Время кончилось быстро.

Вот только что они сидели на крыше, обнявшись и глядя, как смешиваются в небе облака. Вот только что Макс говорил хрипло, ломко о том, чего не видит ещё даже в кошмарах, а Маргарета неловко гладила его предплечье, обходя пальцами рваные пятна светлых шрамов. Вот только что она водила его на свою тайную поляну собирать землянику, и они вывозились в ней по самую макушку, а потом дрались за мыло, прижавшись друг к другу в слишком тесном душе…

А теперь время закончилось.

Числа с отрывного календаря глядели с укоризной. Рябина летала подолгу, выписывала над станцией широкие спирали, и как-то раз Маргарета полетела собирать сводку на ней, а не на местном старичке, — и виверна охотно отработала маршрут, так, что Максу в который раз стало перед ней стыдно.

— Прости меня, — шептал Макс, почёсывая смешную мохнатую морду.