Невесты дракона-императора

– Если бы вы не забивали голову странными идеями, а стремились установить связь с драконом-императором подобную той, что была у вашего предшественника – князя Дуаре, то быть может, все ложилось бы иначе, и его величество согласились бы принять свой истинный облик.

– Как бы то ни было, когда его величество приняли свой истинный облик в последний раз, то сожгли половину собственной столицы.

– Тогда были... иные обстоятельства, – отмахнулся князь Артес.

Солнце поднялось уже высоко, и совсем скоро служители должны были объявить перерыв.

Толчки были не сильными, но ощутимыми. Разлетелись со столиков карты, укатились камушки, выстроенные из дощечек медового дерева башни развалились, заставив одних радоваться, а других причитать. Некоторые гости попадали со скамей.

Все закончилось также быстро, как и началось. Спустя два удара сердца и земля утихла так, словно никогда и не тряслась.

Дракон-император свалился со своих подушек, и валялся теперь на земле, устремив взгляд на мечущихся по небу, кричащих птиц. К нему уже сбежались служители, всполошенные так, словно он был, выпавшим из колыбели младенцем.

– Проснулся и перевернулся, а, затем, пожалуй, уснул опять, – едва слышно сказал дракон-император.

Кир уставился на него, не понимая о чем тот говорит. Землетрясения не были такой уж редкостью в окрестностях Альторы, но создатель был милостив и уже давно их миновали сильные подземные толчки.

Словно почувствовав на себе его взгляд, дракон-император повернулся к Киру и широко улыбаясь произнес:

– Земля ворочается, – сказал он, а затем рассмеялся, словно в его словах было, что-то смешное.

Киру стало не по себе. Кто бы он на самом деле не был: дракон или человек, он был лишен здравого ума.

После дневной трапезы, пока они отдыхали в шатре, Агата попыталась примирить подруг.

– Что случилось? – прямо спросила она, глядя на Лили.

Та мгновение смотрела на нее, а затем повела плечом.

– Ничего.

– Почему вы тогда ведете себя... так странно? Не заговариваете с нами больше, и глядите так, словно мы чужие друг другу и даже хуже, – продолжала упорствовать Агата.