Вороны вещают о смерти

– Смерила меня обвиняющим взглядом, выпрямилась и уже спокойнее добавила: – Яромир ведь не просто согласен без приданого на тебе жениться, но и меня в дом взять, позаботиться, пока не придет мой срок. Никого лучше тебе не сыскать, девочка. Так что хватит! Хватит бегать от судьбы своей, хватит над матерью издеваться да соседям поводы для пересудов давать!

Она все ещё сердито хмурилась, но в голосе за всем ее ядом, за накопленной обидой и несбывшимися ожиданиями таилось отчаяние.

Я тихо вздохнула, выпустила край скамьи.

Не хотелось этого признавать, но матушка была права. Как всегда. Никем мне больше не светило стать в этой жизни, и выбор был один: выйти замуж, обеспечив себе и матушке нормальное будущее, или же закончить свои дни с клеймом колдуньи и отшельницы, отвергнутая всеми, включая родную мать.

Пора повзрослеть, Огниша. Пора перестать думать лишь о себе. Пора выполнить обещание и стать, наконец, послушной дочерью.

– Ладно, матушка, – прошептала я. – Сделаю, как ты скажешь.

Что-то оборвалось внутри, надломилось. Слезы подкатили к горлу, но я удержала их, лишь разок тихо всхлипнула.

– Ой, не выдумывай! – скривилась матушка, хотя в голосе уже слышалось явное облегчение. – Думаешь, я Ладимира любила? Его отец с моим сговорились, сосватали нас – и все, прощай, дом родной. И что же, стерпелось, слюбилось. – Она отвернулась и с тихой грустью добавила: – Даже и представить не могла, насколько он мне дорог станет.

Покорно склонив голову, пустым голосом я ответила:

– Значит, и я смогу стерпеть.

В день, назначенный для обряда, небо с самого утра затянули облака. В доме было тихо и неприветливо. Прощание с невестой не должно быть радостным, но я вспоминала, как выдавали замуж сестер, и видела: моя свадьба больше остальных походит на похороны. Если послушать старших – так это хороший знак. То, что лишь изображали другие, у нас выходило само собой.

Яромир не стал ждать положенную седмицу и уже через три дня прислал к порогу петуха, а еще свадебный наряд вопреки традициям.

Матушка сама созвала моих подруг – даже тех, кто со мной больше не общался. По счастью, пришло их немного. И теперь по избе разносились унылые обрядовые песни. Их пели девушки, которые не хотели здесь быть, для той, кто не хотел их слушать.

Слезы текли сами собой.