Вороны вещают о смерти

Невесте полагалось плакать – и я плакала, пока подружки расплетали мои вечерние косы. Пока трижды поливали во дворе холодной водой. Пока расчесывали влажные волосы и снова заплетали их в косы – в последний раз.

Нежана за все утро не сказала мне ни слова и даже в глаза старалась не смотреть. Милана то и дело кидала на меня хмурые взгляды, движения ее были резкими, а когда пела, голос иногда пропадал. Тогда она поджимала губы и отворачивалась, будто и сама готова заплакать. Только Беляна иногда пыталась отвлечь беседой.

– Смотри, какой красивый венец и какие накосники¹, – бледно улыбнулась подруга, изо всех сил стараясь хоть немного скрасить колючее молчание. – Волшебные просто! Наши мастерицы таких не делают.

Она развернула передо мной на ткани девичий венец, белый и высокий, расшитый речным жемчугом, и такие же белые накосники с узорной тесьмой, чтобы оплести косы. Такой красоты не доводилось мне прежде видеть.

– Да, и правда, – равнодушно откликнулась я.

– Жаль, их только один день носить можно. Обидно такие дивные украшения в сундуке прятать.

– Да, наверно.

– Ну, вставай, Огниша. Одеваться пора.

Я послушно поднялась, стянула с себя рубаху. Беляна подала мне новую, белую и аккуратную, с крупной обережной вышивкой по краю подола и на горловине. Широкие рукава подруги стянули на запястьях красными лентами тесьмы.

– Ох, что за ткань! – снова улыбнулась Беляна. – Такая мягкая. Я даже тебе завидую, Огниша: мой свадебный наряд совсем бледный по сравнению с этим.

– Не все ли равно, в чем к чужому человеку в дом идти, – пробормотала я так, чтобы матушка не услышала. – Прислал мне наряд, будто стесняется, что я не богата. Будто мало мне унижений.

– Войти в их семью – это совсем не унижение, – процедила Милана, сердито распрямляя складки. – Я бы радовалась на твоём месте. Ведь все могло бы сложиться куда хуже. Замуж все равно выходить. Так радуйся, что тебя позвал сын сотника, а не свинопаса!

Она снова поджала губы. Видно, горевала она сегодня о своей судьбе и о том, что другая ее заветное место заняла.

Я вздохнула и тронула ее за руку. Тихо и с сожалением произнесла:

– Знаешь же, что не я так решила. Была б моя воля, не раздумывая с тобой бы поменялась.

Милана отдернула руку, смахнула влагу с ресниц.

– Я не на это сержусь, а на то, что не ценишь, что даром тебе даётся.

– Ты права…

– Будет тебе, Милаша! – вступилась добродушная Беляна. – Подруга напугана предстоящим обрядом.