Мёртвое сердце

Не знаю, как это выглядело со стороны, однако я отдавала приказ, вгоняя его себе в мозг, а тот в свою очередь должен был передавать его в руку, проецируя на внешний мир. Такая цепочка помогала сосредоточиться, но была ли она правильной – я не знала.

Я вообще сейчас должна быть в панике, если не в шоке или истерике. Только что мое мировоззрение разлетелось вдребезги, а я хладнокровна как никогда. Даже пытаюсь управлять собой, что и в обычной жизни для меня затруднительно. Может маги могут управлять сознанием? И меня контролируют? Поэтому меня никак не накрывает волной паники?

Потёрла руку, мышцы которой горели огнём, будто их от костей отрывают.

Судорога сковывает уже все тело, я сжимаю зубы и жмурю глаза. Больно. Если это последствия использования магии, то я не согласна. Хочу быть обычным человеком. Пусть даже и таким, какой я была до этого.

Боль отступила так же резко, как и пришла. Я сделала глубокий вздох и села удобнее на пыльной дорожке, облокотившись на край лавочки. Тишина оглушает. Даже некомфортно. Будто ничего не происходило, а я просто села отдохнуть после тяжелого дня.

А Барсик со счастливой улыбкой пронесся ко мне, чуть не сбивая Вильгельма, который медленно шагал сюда же.

– Алиска! Ты тёмная! Представь себе! Тёмная! – радостно кричит мне на ухо парень, тряся меня за плечи.

О чем он говорит я не понимаю, но, кажется, это хорошо, раз он настолько сильно этому рад.

– Отойди от неё! – рыкнул папочка, оттаскивая Борислава и помогая мне подняться.

Действия показались мне настолько странными, что я нахмурилась и исподлобья взглянула на отца. Он раньше со мной разговаривать не хотел, а тут помогает? Неужели наличие у меня магии изменило его отношение? Не думаю только, что оно изменит моё к нему.

Я встала, опершись на руку того, кто ещё пять минут назад считал меня никчёмной.

Стоять было сложно – ноги подрагивали, я покачивалась о каждого дуновения ветерка. Чувствовала себя молодым дубком.

Из‑за угла выплыла мисс строгость, на которую меня самым неудивительным образом спихнули. Ну вот, а я уже подумала о собственном возвышении в глазах Вильгельма.