Наперегонки с пламенем

Как оказалось – на удачу.

Переплыла море, чтобы упереться взглядом в его спину на лесной поляне.

– Элисон.

Гаспар назвал меня по имени в третий раз за вечер, но теперь интонация была совершенно иной.

Отвернувшись от звезд, на которые трусливо уставилась снова, я посмотрела на него и невольно замерла.

Он сидел на том же месте, даже не сменив позы, но теперь в его глазах, казалось, тлели угли.

Не зная, не умея выразить то, что думал и чувствовал словами, он просто смотрел – с тоской, вожделением, незнакомым ему прежде желанием и почти мольбой.

Кажется, не до конца понимая, что и зачем делает, он потянулся, сжал мое предплечье, прося не то ответить, не то остановить.

Сделав короткий, но глубокий вдох, я накрыла его пальцы ладонью и первой потянулась навстречу.

Горячее сено почти обжигало – контрастно сильно на фоне прохладного ночного ветра, облизывающего обнажённую чувствительную кожу.

Как ни странно, Гаспар не спешил, не набрасывался как голодный, не сопел на ухо неуклюже и почти смешно.

Очень быстро поверив, что я не передумаю и не оттолкну его, окатив презрением, после которого останется только утопиться, он продвигать постепенно, не спеша, смакуя каждое прикосновение, каждый момент и взгляд.

Лёжа на спине, он бережно гладил ладонями мою спину, не торопясь запускать руки под рубашку, но изучая ощупью через одежду. Будто знакомился заново.

Целовал неторопливо, тягуче-нежно и с такой затаенной страстью, что воздуха, которого в поле было даже слишком много, начинало не хватать.

Оперевшись рукой на промявшееся сено, я приподнялась, чтобы посмотреть ему в лицо, и сама распустила ворот.

Он тут же потянулся навстречу, медленно провёл губами по шее и ключицам, и снова увлёк на себя, оглаживая смелее.

На нём, разумеется, нашлась пара крошечных шрамов, какие остаются от брошенных и достигших цели камней – точно такие же, доставшиеся в детстве, были и не мне, пока я не научилась разглаживать по своей воле, стирая вместе с воспоминаниями.

Изучая шрамы Гаспара кончиками пальцев, я почти задохнулась, когда его ладонь уверенно и ловко сжала мою грудь – прямо над сердцем, но ещё под тканью.

Чтобы лежать на колючем сене было удобнее, он спешно расстелил на нём свою куртку – жест трогательной, но бессмысленной заботы, потому что она сбилась сразу же.