Наперегонки с пламенем

Стоило ему опуститься ниже, огладить раскрытыми ладонями живот и рёбра, а после повторить этот путь губами, я перестала думать совсем, вытягиваясь под ним, прогибаясь так, чтобы он замер, уставился зачарованным, блестящим от восторга и нетерпения взглядом.

Ровно таким, какой был мне сейчас нужен.

– Ты такая красивая…

Все те немногие, кого я подпускала близко до него, говорили то же самое – слово в слово, как обязательную ритуальную часть.

В его исполнении его звучало так искренне, что легко оказалось расслабиться, обвить руками его шею, прижимаясь теснее, сжимая коленями его бёдра.

С одеждой, моей и своей, он разбирался сам – быстро и умело распустил шнуровку в брюках, так же уверенно скользнул ладонью за пояс, практически выбивая из меня тихий изумленный вздох.

Полагая, что стану для него первой, я никак не рассчитывала столкнуться с таким мастерством.

Безупречно чувствуя момент и не считая нужным притворяться, он не стал снимать с меня рубашку, даже когда она задралась почти до горла.

Почти засмеявшись от мысли о том, что, вполне вероятно, он водил их в этот же стог, я растрепала его волосы, ободряя, сжала их у корней, другой рукой поглаживая его спину, а после – бедро.

В дополнительных указаниях он, к счастью, тоже не нуждался.

Войдя быстро и очень уверенно, Гаспар начал двигаться сразу – ритмично, но не слишком быстро.

Густые светлые пряди упали ему на лицо, прикрывая глаза, и я отвела их, чтобы видеть лучше. Сама перехватил его руку, сдвигая со своего бедра выше, вынуждая вернуть ее на грудь и сжать сильнее.

Что-то заполошно и неразборчиво прошептав, он быстро поцеловал меня под подбородком, постепенно ускоряясь.

Юношеский пыл в сочетании с неожиданно зрелой заботой сделали свое дело – обвив его ногами, я подавалась навстречу так отчаянно, что почти сбивала его с ритма, нарочно заставляя забыть обо всем, о чем он собирался волноваться в процессе.

Это оказалось хорошо. Оглушительно, ярко и правильно – ровно так, как нам обоим хотелось и было нужно в этот момент. Отчаянно, почти больно, до алых царапин, оставленных на его плечах, и запутавшейся в моих волосах соломы.