Наперегонки с пламенем

И все же глупая непонятная обида и чувство несправедливости, граничащее едва ли не с испугом, душили и гнали вперед.

В свое время я решилась пойти к Йонасу в том числе и потому, что боялась загнать себя в подобную клетку.

Слишком тесно и мрачно, слишком блекло для того, кто не хотел и не умел так жить еще совсем недавно.

Три года, как он приехал в эти места с Жизель.

Пять – как оставил меня спящей в придорожном трактире ночью, не прощаясь.

Пришпоривая ошалевшую от непривычной скачки гнедую и не оглядываясь на Гаспара, я углублялась в поля, надеясь проветрить голову и успокоить не к месту и бессмысленно разбушевавшиеся чувства.

Всё это было несущественно. Не к месту, не ко времени, бессмысленно и ни к чему.

И всё же так остро, что с каждым новым ярдом, оставленным позади, становилось только веселее.

Я была почти уверена, что настороженный не меньше лошади мальчишка найдёт способ временно меня покинуть.

Оскорбится на сухое и ничего не объясняющее: «Это не он», сказанное мной, когда мы шли обратно через лес.

Захочет пойти в церковь, чтобы попрощаться с Бертой.

Выберет любой другой предлог, лишь бы не оставаться со мной рядом, потому что, не понимая и не будучи способным назвать словами то, что ощущал, он чувствовал мой внутренний разлад.

Вопреки ожиданиям и здравому смыслу, Гаспар следовал за мной. Благоразумно держась чуть позади, он наблюдал внимательно, не вторгался в мои мысли и не мешал, но и не оставлял в одиночестве.

Это было трогательно и раздражало одновременно.

Он не требовал ответов, на которые имел право, и это злило еще больше.

Хуже всего прочего оказалось то, что наравне с этой беспомощной и абсурдной злостью, я испытывала нечто, похожее на выросшую из грусти о былом радость. Поводов сомневаться в нем или ему не доверять у меня не было никогда, и если он так или иначе нашел для себя что-то подходящее… Это было хорошо.

Эта радость пришла много позже, уже затемно, когда мы расположились в стоящем на краю поля небольшом амбаре – мне не хотелось возвращаться домой, а Гаспар последовал за мной снова.

Он и сейчас тихо сидел под крышей за мой спиной, смотрел то в небо, то на мою спину, оставляя за мной право решать, когда и о чем мы заговорим.

Я пропустила момент, в который он где-то достал для нас еду – мясо, хлеб и овощи, бочонок со свежим пивом.

Разложив все это на полотенце, он сам ни к чему не прикоснулся, и медленно выдохнув, я наконец напомнила себе, что так просто нельзя.