Наперегонки с пламенем

Опасалась или предвкушала…

Чем она могла закончиться тогда, было неясно.

Здесь и сейчас встречаться нам совершенно точно не следовало.

Живя поблизости от деревни, он не мог оставаться не в курсе происходящего. Наверняка слышал и о человеке из Совета.

Их отношения с Йонасом были сложными, а риск столкнуться с кем-то знакомым и оказаться узнанным теперь – неоправданным. Это давало надежду на то, что он и сам будет избегать возможного знакомства.

И это было хорошо.

Глядя в небо, я могла признаться себе и в том, что коснуться его мне хотелось почти до дрожи – рука тянулась так привычно, будто и не было всех этих лет, разлуки, равнодушия, ставшего хуже любых обид.

И Жизель. Милой тихой мышки Жизель, глядящей на него с гибельной собачьей преданностью.

И смешно, и грустно.

Как выяснилось, даже расставшись с ним и оборвав все связи, я не перестала чувствовать его – слишком близок он был тогда, со слишком неосмотрительной радостью я позволила ему вплавиться под кожу и стать частью себя.

Настроение и намерения, тончайшие оттенки чувств – я все еще считывала, как свои собственные, хотя теперь они и стали приглушенными и смазанными, как будто смотреть приходилось через толщу воды.

В его жизни не просто не осталось ничего напоминающего обо мне – за все эти годы он даже мысленно не произнес моего имени.

Разве что часы, но такую вещь я и сама пожалела бы выбросить или передарить.

Они по-настоящему хорошо вписывались в интерьер их с Жизель дома.

Даже пожелай я обмануться и придумать то, чего нет, ощущения были глубже и ярче любого воображения. Он не коротал время, не выжидал, преследуя одному ему понятную цель, он в самом деле жил там. Жил с ней. Как мог, как получалось. Отчаянно скучая и осаживая себя, потому что в некоторых моментах себя не изменишь, но постепенно привыкая.

В этом слишком тесном и отвратительно унылом для него доме все было пропитано им. Головокружительной страстью и пьянящей свободой, горячей кровью, костром, перцем и оглушительным дождем.

Это отравляло качественнее любого другого яда, и надеясь избавиться от симптомов, я предпочла поехать в поля. Осмотреть их досконально, запомнить каждое пугало, каждую потаенную тропу, ведущую к ним от деревни.

Безмятежное мещанское счастья подходило ему точно так же, как мне – сидение с прялкой у окна.

Это не было моим делом, времени на то, чтобы задумываться об этом, у меня не предвиделось вовсе.