Наперегонки с пламенем

Возможно, мне так кажется, потому что я никогда не встречался с мужчинами-колдунами…

Он почти судорожно вздохнул от волнения, а я едва успела сдержаться от замечания о том, что с одним из них он имеет дело постоянно.

– Он… – Гаспар посмотрел в небо, будто рассчитывал найти подходящие слова именно там. – Не знаю, как описать. У него почти черные глаза. Не карие, как у тебя, а темные. Страшные. Когда он смотрит, кажется, что знает про тебя все. Вокруг него даже воздух гуще, и… Я правда не знаю, как сказать.

Я медленно кивнула, давая понять, что понимаю.

Если неученый, но совершенно точно одаренный мальчишка чувствовал чужую силу настолько ярко, сила эта была велика.

Оставалось только понять, почему ни Старейшина, ни сам Гаспар не рассказали мне об этом человеке раньше.

– Тогда сделаем так. Ты проводишь меня к его дому, а сам…

Договорить мне помешал вопль – отчаянный, истошный, полный такого ужаса, что гнедая подо мной взвилась на дыбы и заржала.

Сжав ее коленями, я дернула поводья, разворачивая лошадь в ту сторону, откуда донесся этот крик.

Спешащие на него люди благоразумно расступались, чтобы не попасть под копыта, и на месте мы оказались одними из первых.

На самой окраине деревни, почти там, откуда мы только что приехали, уже не кричала, а выла пожилая молочница и плакали несколько детей.

Подъехав ближе, я рассмотрела то, над чем они стояли – два обожженных тела и перевернутую корзину с провизией.

Своей лошади после морского путешествия у меня не было, поэтому гнедую пришлось урезонивать снова – приблизившись, она заметалась от запаха, криков и людского страха.

Выругавшись себе под нос и попутно мысленно адресовав пару нелестных слов Эмерику, у которого не нашлось для меня кобылы поспокойнее, я удержала ее снова, но не успела помешать Гаспару.

Даже не спешившись, а буквально скатившись со своей клячи, он, спотыкаясь, бросился вперед, и грубо оттолкнув молочницу, рухнул на колени, в отчаянии хватаясь за тлеющий кусок застиранной ткани, бывшей совсем недавно серо- голубым платьем.

Глава 4

Уронив голову на сложенные не столе руки, Гаспар рыдал навзрыд – некрасиво, жалко, отчаянно.

Чтобы не мешать ему, я вышла в кухню и развела огонь, намереваясь согреть вино.

То, что осталось от Берты и погибшего вместе с ней молодого человека, – очевидно, Тэо, – отнесли в церковь.

Бледный и сосредоточенный брат Матиас без лишних проволочек сделал всё, что предписывала его вера, и останки поступили в моё полное распоряжение.