Наперегонки с пламенем

Растерянный, раздавленный собственными сомнениями и чувствами, не уверенный ни в чем, и в первую очередь, в самом себе, но так отчаянно желающий разобраться.

Я мягко качнула головой, останавливая его:

– Я хочу послушать тебя. Каким оно показалось тебе тогда?

Гаспар прикусил губу, задумавшись, а после, очевидно сдерживая дрожь, присел на корточки и коснулся пальцами погибших стеблей.

– Диким. Когда я был маленьким, в деревне случился пожар, и мне было очень страшно. Тогда сгорел дом старого священника.

Болтали даже, что его подожгла ведьма, которой он отказался отпускать грехи. Как бы там ни было, никто не погиб, брат Луи умер через год от старости. Но я помню, как взрослые тушили огонь. На него лили воду, а он горел и горел, перекидывался с крыши на сарай… – поняв, что чересчур увлекся воспоминаниями, он резко умолк.

Я не мешала ему собраться с мыслями, но и взгляд не отводила.

Моя гнедая нервно заржала позади нас, где-то далеко закричала птица.

Словно очнувшись, Гаспар поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх, а потом выпрямился.

– То, что я видел в поле, не шло ни в какое сравнение с этим. Когда я прибежал, пожар почти потушили, но огонь, он все равно… как будто возрождался. Он будто впитывал воду, пожирал ее вместе с посевами и хотел еще.

Я кивала, слушая и запоминая, и лишь в последний момент успела сдержаться от неуместной сейчас улыбки.

Даже кому-то вроде меня не пристало радоваться, когда мальчишка рассказывал о том, что оказалось более чудовищным, чем его детский страх.

И все же юный Гаспар формулировал занятно.

– Идем отсюда, – хлопнув его по плечу в знак признательности и одобрения, я развернулась, чтобы вернуться к лошадям.

Гнедая перестала волноваться и всхрапывать только когда чернеющий участок поля стал таять позади. Жеребец Гаспара и вовсе казался едва живым.

Сам мальчишка ехал тихо, и отнюдь не потому, что боялся помешать думать мне. Глядя на поводья в своих руках, он снова хмурился и кусал губы, будто спорил с самим собой.

– Если ты хочешь о чем-то спросить, спрашивай. Я, как ты мог заметить, не кусаюсь.

Он вздрогнул скорее от неожиданности, чем от самих слов, и тут же вскинул на меня поразительно ясный взгляд.

– Это ведь не проделки Нечистого, как говорит Старейшина, правда? Даже если и так, это все равно сделали люди.

Отметив, что мое желание повстречаться с братом Матиасом вот-вот достигнет граничащих с непристойностью масштабов, я качнула головой:

– Да.