Слово императора

Главное, мы подходили друг другу как два соседних осколка чего-то большого и целого — каждым изгибом тела, каждым сиюминутным стремлением, каждым вздохом и стоном, — а остальное просто не имело смысла.

Утро началось... поздно. Часов под рукой не оказалось, но по ощущениям — где-то к полудню. Впрочем, принимая во внимание события вечера и ночи, хорошо, что я проснулась при свете дня!

От воспоминаний по телу прокатилась волна жара и рассыпалась на ворох мелких ощущений и отголосков вчерашнего безумия. Приятного безумия, честно говоря.

Не знаю, стоило благодарить «кровь Первопредка» или самого Руамара, но я никогда не испытывала ничего и близко похожего и не знала, с чем все это можно сравнить.

Потянувшись под одеялом, ощутила легкую ломоту в мышцах и мягкую сыто-ленивую тяжесть во всём теле. Но эти ощущения тоже были приятными. Разве что вставать категорически не хотелось, однако на это свершение сподвиг пример мужа: его в постели не оказалось. И я даже сумела вспомнить, когда именно Руамар ушел, потому что перед этим он очень приятным образом меня разбудил и.

.. в общем, можно сказать, пожелал доброго утра.

Но совесть совестью, а спешить и собираться по армейской привычке в кратчайшие сроки я сознательно не стала. Сначала некоторое время с удовольствием понежилась в постели, потом, медленно и лениво потягиваясь, встала и неспешно проследовала в ванную комнату, где под контрастным душем окончательно проснулась.

А вот потом начались странности. Потому что собственную одежду на том месте, где её оставила, я не нашла.

Рассудив, что здесь кто-то успел прибраться, завернулась в полотенце и отправилась в гардеробную.

— Ваше величество, добрый день! — радостно поприветствовала меня Уру, нашедшаяся в гостиной. — А я вот взяла на себя смелость распорядиться насчёт завтрака.

— Спасибо, Уру! — очень искренне поблагодарила я, потому что при мысли о еде живот буквально свело от предвкушения. — Сейчас только оденусь, — предупредила, шагнув в гардеробную.

Камеристка тенью проследовала за мной со странно-виноватым видом, причина которого, впрочем, открылась очень быстро. — Уру, а где моя одежда? — спросила я растерянно.

— Простите, ваше величество, но повелитель распорядился убрать.

— Вот же... повелитель, — тяжело вздохнула я, а девушка поспешно начала оправдываться:

— Простите! Не сердитесь, он очень разозлится, если я ослушаюсь, и если вы ослушаетесь, и если...

— Да не тараторь, — поморщилась я.