Слово императора

Все остальные выслушивались с огромным недоверием и воспринимались в штыки, а все неинтересные индивиду лично отрасли знаний записывались в ненужные и бесполезные.

Эта непримиримость легко читалась в его внешности: насупленные брови, острый упрямый подбородок, резкие черты лица. Глаза совсем человеческие, серые, а волосы — тёмные и коротко остриженные. Рослый, плечистый, с глубоким резким голосом, в котором чувствовалась привычка приказывать, генерал производил давящее впечатление. Впрочем, рядом со своим императором он заметно проигрывал в этом отношении.

— Анамар, убери это в камеру. Вур, — ещё не поднявшийся с пола секретарь при звуке своего имени дёрнулся всем телом, — иди на своё место, хватит вытирать пыль. Если кто-то появится — меня нет. Танмур, у тебя вопросов больше нет?

— Нет, ваше величество, — глубоко поклонился инженер.

— Тогда все свободны. А вы, ваше величество, задержитесь. — Пристальный взгляд звериных глаз опять вцепился в меня, а я даже не думала спорить.

Дождавшись, пока все выйдут, всё ещё подрагивающий и очень бледный секретарь аккуратно закрыл дверь с той стороны.

— Зачем ты меня остановила? — В два шага преодолев разделявшее расстояние, оборотень мрачно навис надо мной. Весьма странное ощущение, если привыкла смотреть на окружающих сверху вниз.

— Честно говоря, её поступок вызывает массу подозрений. Это довольно странно — нападать на меня посреди императорской приемной при свидетелях, — честно поделилась я сомнениями. — Не может же она быть настолько глупой! Что-то не так? — уточнила я, потому что Руамар смотрел с лёгким прищуром и непонятной усмешкой на губах.

— Наоборот, — он едва заметно качнул головой. — Мурмар — полный обрубок, а я, оказывается, от этого здорово выиграл.

— Ваше величество? — Я в недоумении вопросительно вскинула брови.

— Ты права, — пояснил он. — Это действительно очень похоже на подставу. Инсара — дура, но она дочь весьма влиятельного рода, который меня поддерживает. Если бы ты не вмешалась, я бы убил её на месте, не разбираясь; на нынешнем жизненном этапе мне чудовищно трудно логически мыслить, — проворчал он. — Я был бы в своём праве, но осадок бы непременно остался: Изур не простил бы мне дочери.