Янтарный меч

В детстве Ярина мечтала о красавце-королевиче, а потом стало некогда, выжить бы. Деревенские на нее только как на змеиного заморыша смотрели, да и не думала она о них. Единственный, кто восхитил ее – Тильмар, но нельзя же вздыхать о Нежкином муже.

Мысли о семье были тяжкими, тревожными, поэтому и вырвалось злое:

– Я уж сама решу, о ком мне заботиться.

Ярина тут же устыдилась грубости, но было поздно.

– Это не женское дело. Разве у тебя нет отца или брата, чтобы думать? – Мужчину не смутил ее тон.

– Я слышала, на Ледяных островах женщины ни в чем не уступают мужчинам, – с горечью возразила Ярина. Ивар, сам того не зная, попал по больному: не было у нее больше ни отца, ни старшего брата. – Или это байки?

В ответ раздался тихий смех. Ивар натянул поводья и, повернувшись, смерил ее многозначительным взглядом:

– Нет, все правда. Но на моей родине другие законы. Ты не похожа на тамошних девок, и никто здесь не похож.

Принято. У селян. И во многих старинных родах. Хотя вольнодумство из Арсеи медленно, но верно расползалось по землям, а чародеи своим видом подливали масло в огонь и смущали народ.

– Не у всех и не везде, – возразила Ярина, упрямо поджимая губы. И, забывшись, добавила: – Ты что, тоже за свою жену все решал?

Ой, дура! Лицо Ивара мигом закаменело. Он отвернулся и хлестнул коня, тот перешел на рысцу, отчего телега затряслась по ухабам, надсадно поскрипывая.

– Ивар… – Ярина решилась заговорить не скоро, лишь когда удушливая вина выпустила горло из хватки. Нашла, кем попрекать! – Ты прости меня.

Мужчина молчал. До тех пор, пока лесная дорога не сменилась хлюпающей гатью, и пришлось спешиться: телега так и норовила съехать с узкого настила.

– Милава сама меня выбрала, – произнес он, мрачно глядя перед собой. – Сама за меня пошла, никого не спросила. Но я сказал ей ждать где безопасно, пока не вернусь.

На такое добавить нечего. Вот только к чему молодой матери срываться в дорогу? Молоко в голову ударило? Или все-таки чары?

Ярина повела Ивара по едва приметной тропе к сердцу болот. Нечисть не показывалась. Не было ни единого намека на то, что за ними наблюдают, словно топи лишились жизни: кругом одна черная маслянистая вода да колючий кустарник, на котором сидели сытые вороны.