Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

И именно поэтому из искренней заботы и участия Лукьян старался лишний раз не перегружать наши крохотные, слабенькие мозги сложной информацией.

Случись с нами что-то, и ему попросту неоткуда было бы взять таких дураков, да еще и в таком количестве.

Готова поспорить, что он рассуждал именно так.

— Ты ничего не рассказал о своих находках, — указала на очевидное я. — Каждый из нас обнаружил какой-то магический след, но что насчет тебя? Ты рассказал только о записях в архивных бумагах.

— Ой, а ведь точно, — согласился Платон.

Гордей тоже хотел как-то это прокомментировать, но в последний момент передумал.

И хвала богам, мы с Платоном тогда бы точно опять отвлеклись, а любитель навешать окружающим на уши лапши — сбежал.

Лукьян чуть наклонил голову в сторону.

Так, словно в самом деле всерьез задумался нам моими словами. Для убедительности он даже отвел взгляд, имитируя попытку что-то вспомнить, побарабанил указательным пальцем по щеке, но его губы слишком очевидно дернулись в намеке на улыбку.

Наконец, когда повисшая в библиотеке тишина стала попросту неуютной, его губы окончательно расползлись в мягкой улыбке.

Лукьян вздохнул.

— Я нашел тебя очень привлекательной даже в этом ужасном платье, — прочирикал он, приложив ладонь к сердцу.

— А?

Я не нашлась с ответом.

Это… неудачное время для шутки!

И это нечестно!

Нельзя же так резко ставить собеседника в тупик!

— Вот именно. Я всегда говорю, что Дафнюшке все идет, — с гордостью покивал Платон, словно в моей ослепительной внешности была какая-то его личная заслуга.

Гордей закатил глаза.

— Платье-то тут при чем. Тут просто уже нечего портить, поэтому и разницы никакой.

— Повтори, — немедленно переключил свое внимание Платон.

Ситуация выскальзывала у меня из рук.

А вместе с контролем над ситуацией ускользала и та призрачная симпатия, которую я почувствовала было к Гордею Змееву.

Я ощутила ни с чем не сравнимый прилив теплого отношения к нему, когда впервые вошла в свою временную комнату в пансионе, и на меня уставились пять пар недовольных глаз.

По несчастливой случайности Варенька Саблина жила со мной в одной комнате, так что мгновенно воцарившаяся в помещении атмосфера была удушливой и тревожной.

Портрет цесаревича залило водой, так что его нос расплылся в непонятное пятно, волосы прибавили лишних волн и сантиметров, а глаза затуманились и теперь напоминали не драгоценные изумруды, а скорее два подорожника, которые кто-то основательно так пожевал.