Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

Выкинуть надо было тот портрет, а не прижимать к груди, как потерянного и неожиданно найденного первенца.

— Все так плохо? — спросила я.

По словам Вареньки, ритуал ни в коем случае нельзя было нарушать, это грозило какими-то ужасными последствиями, и, пускай она не знала о том, что разрушение ванной комнаты — буквально моих рук дело, интуиция подсказывала ей, что именно мое появление стало первым дурным предзнаменованием в череде последовавших за ним неудач.

Ну да. Конечно. Ведь исчезновение бесчисленных учениц пансиона, которые происходили до сих пор ужасными последствиями назвать было нельзя.

Или…

Тогда я еще не слышала ни о призрачном учителе, ни о поисковых чарах, и мне в голову пришла одна мысль.

Варя определенно проводила ритуал не впервые.

Но она так сильно нервничала, выбрала столь неподходящее для него место… Это явно происходило и раньше, но получилось ли у нее довести его до конца хотя бы один раз?

В конце концов, разве единожды выполнив все условия, она не должна была смиренно ждать результатов вместо того, чтобы предпринимать все новые и новые попытки? Когда вы пробуете снова и снова? Только тогда, когда у вас ничего не вышло.

Может, именно нарушения ритуала и провоцировали исчезновения девушек?

Но кто мог мешать им раз за разом? Меня-то там не было.

— Разве ты не можешь просто попробовать провести ритуал снова? — спросила я.

— Нет, не могу, — процедила Варя сквозь зубы.

Ей не в чем было меня обвинить, но и от былого дружелюбия не осталось и следа.

— И почему же?

— Тебе какая разница? — рявкнула она.

И отвернулась к стене.

Ее верные подпевалы также не желали со мной разговаривать.

И, когда свет в комнате погас, и все уснули, я по-прежнему ощущала на себе лишь один пристальный взгляд молчаливой девушки со шрамом на шее.

Мне определенно стоило поговорить с ней наедине, а пока оставалось лишь смириться с исходящими от обитательниц комнаты волнами неприязни.

Ах, если Гордей ощущал нечто подобное каждый раз, когда возвращался с занятий, его оставалось только пожалеть.

Я почти начала его жалеть.

И вот надо же было ему все испортить.

Ладно, он в любом случае не стоил моего внимания.

По крайне мере — сейчас.

— Ты заметил что-нибудь странное? — прямо спросила я.

Лукьян открыл было рот.

— Кроме своего учащенного сердцебиения.

Он едва заметно вздернул бровь.

— Или того, насколько слабы зеркала в попытках отобразить мое великолепие.

Он скрестил руки на груди и наконец сказал:

— Да.