Милослава: (не)сложный выбор

В слезах, задыхаясь, я дошла до библиотеки, где, возможно, ночевал муж – он был мне сейчас так нужен! Распахнула дверь и обомлела: полуголый супруг мирно почивал на диване. В его объятьях лежала простоволосая обнаженная девушка, прикрытая лишь покрывалом. Посередине ковра небрежно валялись аккуратные войлочные полусапожки на кожаной подошве, расшитые цветными узорами. Наверное, удобные и теплые: у меня-то таких не было. Я носила обувь второй жены – потертую, стоптанную. Рядом кучкой лежало шерстяное коричневое платье, которое венчали чулки.

Тоже красивые, дорогие, из тонкой шерсти. Нижняя сорочка и панталоны покоились на подлокотнике дивана.

У девушки была красивая белая спина, тонкие руки и округлые плечи. Гладкие светлые волосы спадали до самого пола.

Всё это было так нелепо, что у меня разом иссякли слёзы. Я вцепилась в косяк, в глазах потемнело, и впервые в жизни я лишилась чувств.

Пришла в себя оттого, что тело сотрясала сильная дрожь. Вокруг было темно. Я никак не могла согреться, стучала зубами.

Хотела что-то сказать, но в горло будто натолкали колючек, которые росли в степи и то и дело цеплялись к хвостам лошадей. Получился только жалобный стон.

- Тише, тише, - раздался рядом из полутьмы, окружавшей меня, знакомый голос. – Я здесь.

- Таман, - просипела я. – Таман! Холодно!

Рядом скрипнула кровать, меня обняли горячие мужские руки. Таман попытался усадить меня на подушки, поднес к губам чашку с теплым горьким отваром. Я попыталась проглотить: понимала – нужно, но горло болело так сильно, что это было невозможно.

Я только забрызгала одеяло. Мужчина попытался укутать меня, но я вцепилась в его руки, потянула на себя:

- Согрей меня, Таман, - прошептала я. – Ты горячий!

Мужчина покорно забрался ко мне в постель, прижал к себе. Я быстро согрелась и, уткнувшись носом в волосатую грудь, провалилось в сон.

Потом я несколько раз просыпалась от того, что меня подымали с кровати и несли в уборную, а затем укладывали в пахнущую свежестью постель. Не открывая глаз, глотала горький отвар и жидкую сладкую кашу.

В один день, открыв глаза, я, зажмурившись от чистых солнечных лучей, почувствовала себя совершенно здоровой. Горло не болело вовсе, кости не ломило, голова была легкой и пустой. В теле ощущалась странная слабость, но кроме этого – всё было отлично. Приподнявшись на подушках и вспотев от усилия, я повернулась набок и уткнулась взглядом в Оберлинга. Выглядел он неважно: небритый, помятый, в несвежей рубашке.