Милослава: (не)сложный выбор

Высота была приличная – выпрыгнув, можно запросто сломать шею. Остаться в комнате – верная смерть.

- Помоги, родненький! – прошептала я, прикоснувшись ладонями к каменным стенам. – Помоги мне, и я обещаю тебе детей, которые оживят твои коридоры!

Задрав подол ночного платья едва ли не до бедер, я залезла на окно босыми ногами и совсем уж было приготовилась вылезти наружу, туда, где под окном проходил узкий каменный карниз, как вспомнила про дневник принца и мой обруч: эти вещи не должны погибнуть в огне! Пришлось вернуться, забрать.

Прижимаясь спиной к обледенелой каменной стене, шагала по портику вправо крошечными шагами, от страха и напряжения не замечая бьющего меня холодного ветра. Соседнее окно внезапно оказалось совсем близко, в двух шагах. Я очень боялась, что оно окажется заперто, но нет – открылось легко, будто и ждало меня. Я ввалилась в гостевую спальню, где разместили Кирьяна, – о, я всё правильно рассчитала – трясясь от холода и стуча зубами.

- Кир, - прохрипела я. – Пожар!

Однако дядюшка продолжал спокойно почивать, даже не думая просыпаться. Да живой ли он? Я принялась его тормошить, удивляясь крепкому духу спиртного, исходящему от него. Чтобы Кирьян, да напился до такой степени? С чего бы это? Возле кровати валялась пустая бутылка из-под какого-то пойла. Большая бутылка. Если он выпил ее в одиночку, неудивительно, что разбудить его не удается.

Стянула с его постели покрывало, я закуталась и побежала в комнату Оберлинга: босиком, с дневником и обручем. Спальня пуста, постель несмята. Не поняла? Где мой супруг? Спрятала свои сокровища под груду рубашек.

Двери в мыльню здесь по-прежнему не было: надо бы найти плотника. Безобразие какое! На двери в мою спальню красовалась уже знакомая мне паутинка, густо залепившая косяки – неудивительно, что дверь заклинило. Паутина еле видно мерцала: она растворится при прикосновении.

Я вернулась в комнату, накинула рубашку мужа поверх сорочки и побежала вниз. Голос меня слушаться не хотел.

Первый, кого я увидела, был разжигавший огонь в очаге Якоб.

- Пожар, - прохрипела я. – В моей спальне огонь!

Якоб встрепенулся, заорал на всю залу:

- Пожа-а-а-ар! – и бросился в кухню, видимо, за водой.

Я, наконец, позволила себе согнуться и зареветь. Тут же меня одолел удушающий кашель.