Невеста

Но она прежде никогда не видела высших, и, наверное, это правильно, что он крупнее.

— Проснется и будет ждать, когда все пойдут назад. — Он говорил, не глядя на Тору, точно и не для нее. Но отпускать не собирался и как-то так запястье повернул, что стало еще больнее. — И тех, кто будет последним, добьет. Последние — всегда самые слабые… зачем им жить?

Тора видела острый подбородок, и щеку с узором крупных родинок, и брезгливо поджатую губу, словно ее сопровождающему было противно находится рядом с Торой.

— Мир надо избавлять от всяких уродов.

— Законы принимает король, — возразила девочка.

— Я вырасту и стану королем.

Он произнес это так уверенно, что Тора замолчала и поневоле перевела взгляд на Привратника, который и вправду дремал, разлегшись на камне.

— Он никогда не становится ни псом, ни человеком, — продолжил парень. — Это чтобы удобнее было. Зубы-то у пса острее, а у человека — руки ловкие. До кого зубами не дотянется, того молотом добивает…

Он вдруг остановился и, выпустив руку спутницы, — кожа сделалась красной, воспаленной — сказал:

— Так что не выходи последней.

Тора говорила себе, что не следует ему верить: мальчишки вообще врать горазды, ее братец тоже постоянно что-то придумывает. И этот ничуть не лучше. Значит, нечего бояться. Но мимо Привратника шла, затаив дыхание. А он не спал, дремал, поглядывая на щенков сквозь длинные, женские какие-то ресницы.

Стоило переступить край разлома, как все переменилось.

Каменный лог не пугал — он пел.

Тора никогда не слышала музыки более прекрасной. Шелест пепла, переливы волн раскаленной лавы. Гул камня, самой земли. И свист пара, что вырывается из гранитного плена, спеша предупредить о новом разломе.

Голоса.

И струны, каждая звучит по-своему.

Белесые тона серебра. Звонкое железо. Контральто белой платины тонет в свинцовых басах.

Золото.

Сурьма.

Шепот Ртути, которая спешит приветствовать сородича, уговаривая не бояться.

Сила наполняет Тору до кончиков пальцев, что вдруг становятся неимоверно тяжелыми, такими, что не удержать. Девочка опускается на четвереньки. Ей вовсе не больно и не страшно. Ей радостно, потому что пламя, дикое, ярое, ласкает. Оно рассыпает вуаль из искр, приглашая играть.

Это длится долго… бесконечно почти.

Бег по камням — Торе не следует соваться в низину, ей и края хватит, того, где правят тени. Они соглашаются поиграть и манят, манят за собой.