Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Барышня, вы же не против?

Он посмотрел на Евжену умоляющим щенячьим взглядом, которым в детстве выпрашивал у Феклы буквально все что угодно, и Евжена ожидаемо покраснела и глупо заулыбалась, так что я обязана была вмешаться.

– Я против. Пошел вон отсюда. У тебя будут такие проблемы, если кто-нибудь из преподавателей тебя здесь увидит. У нас, – я жестом обозначила себя и Евжену, – будут проблемы. Не говоря уже о том, что у тебя есть своя комната. Что с ней не так?

– Тебе-то хорошо говорить, девочек поселили по трое.

– Нас бы тоже было четверо, но четвертым у нас шкаф Евжены.

– Хе-хе, – заулыбалась Евжена.

Платон не выглядел убежденным.

– И словно мало того, что ногу невозможно вытянуть, чтобы случайно не подставить кому-нибудь подножку…

– Ты это специально делаешь, я уверена.

– Знаешь, кто мои соседи?

– Цесаревич Иларион? – предположила я.

Это было невероятно предсказуемо.

– И?

– И еще какие то достойные молодые люди?

– И Змеев с Хилковым, – поиграл бровями Платон.

Евжена испуганно охнула.

Еще бы.

Какому идиоту пришла в голову эта чудесная идея – поселить вместе двух парней, которые не просто на дух друг друга не переносят, а натурально желают друг другу смерти. Это же элементарная логика, тут даже мозгами особо шевелить не нужно, в каком глухом лесу живет комендант?

И словно одного этого мало – он поселил там же Платона и цесаревича Илариона, которые мало того, что между собой не ладят, так еще и со Змеевым теперь на ножах.

Если к концу дня академия останется цела, это уже можно считать удачей.

– О, – присвистнул Платон с интересом наблюдая за моим шокированным выражением лица, – вижу, теперь ты меня понимаешь. Просто представь, у одной стены кровать Змеева, чуть подальше кровать Хилкова, и посередине – моя. Могу поклясться, что видел, как ночью надо мной пролетел кинжал. А что, если в следующий раз позер не докинет?

– А в этот раз он докинул?! – не сдержалась Евжена. – Неужели княжич Змеев убил князя Хилкова?

Да, ничего не скажешь, отличное начало учебного года.

Платон крутанул головой в ее сторону.

– Что? – нахмурился он. – Нет. С Хилковым все в порядке. Было. Когда я уходил.

– Цесаревич Иларион в отличии от тебя не жалуется.

– Его Ослейшеству-то хорошо, у него кровать под окном, только лежит и морали читает. Я туда не вернусь, – Платон снова повернулся ко мне.

– А придется, – сказала я.

– Почему? Я хочу жить здесь, твоя соседка не против, чтобы я жил здесь.