Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Однако выглядел цесаревич так, словно если я сейчас скажу ему «Отойдите с дороги, Иларион Олегович», через четыре года он скажет палачу «Рубите», так что, справедливо опасаясь за свою голову, я все же притормозила для быстрого реверанса.

Этого момента я боялась с того дня, как очнулась в теле Дафны, и вот, наконец-то, он настал.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как язык становится тяжёлым и неповоротливым, а сердце заходится, бешено колотясь о грудную клетку.

Я медленно подняла глаза от пола.

И меня в ту же секунду охватило невыносимое, едва контролируемое чувство.

Чувство раздражения.

– Ваше Высочество.

Напитки были уже так близко.

Ты что, не мог подойти к кому-нибудь ещё?

– Э, куда? – возмутился Иларион, когда я аккуратно попыталась обойти его.

Я была вынуждена снова остановиться.

Однако продолжения фразы так и не услышала.

У него был вид человека, до которого смысл всякой шутки доходит последним, который вечно что-нибудь ни к месту комментирует и которого никто никуда не зовёт, потому что про него попросту – не помнят.

Жалкий у него был вид, в общем.

Мне всегда казалось, что вокруг наследника должна толпиться многочисленная свита, но Иларион Таврический бродил по залу в полном одиночестве и толком не знал, куда себя приткнуть.

Цесаревич кидал самодовольные взгляды мне за спину, но даже не думал пояснять, зачем вообще остановил меня.

Ну, так можно и до конца бала простоять.

Давай, тормоз, поделись мыслями с классом.

– Вы что-то хотели? – я как можно наивнее захлопала глазами.

– Ты же барышня Флорианская? – с сомнением уточнил цесаревич, пристально разглядывая меня как кобылу в стойле.

Очень хотелось пнуть его копытом в лоб.

Но я сдержалась.

Ах, это был такой шанс отделаться от него, такой шанс, который никак нельзя было упускать.

– Как неловко, я ведь даже не представлена Его Высочеству. Я не смею отнимать ваше время, – жеманно протянула я, прикрывая растягивающийся в торжествующей улыбке рот раскрытым веером. – Люди подумают, что я невероятно навязчива.

– Эй, ты, – не растерявшись цесаревич ткнул пальцем в проходящего мимо парня, от потрясения бедняга едва не подавился тарталеткой, – представь мне барышню.

– О, ну, это, – путаясь и во все глаза уставившись на меня начал тот, – это…

Он явно напрягал память, пытаясь вспомнить, кто я, но шансов у него просто не было.

– Барышня Флорианская, – любезно подсказал цесаревич.