Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Зачем нам всякие живучие цесаревичи?

– Ты вроде бы говорил, что я твой лучший друг? – меланхолично отметил Лукьян.

– Я буду плакать на похоронах.

– Это так трогательно, что у меня, кажется, перехватило дыхание.

– Да не, это потому что у тебя с дыхалкой не очень. Нужно больше тренироваться.

– И как я сам до этого не додумался?

Тем не менее, несмотря на то, что обращался Лукьян вроде бы к Платону, его немигающий пристальный взгляд был направлен на меня.

Оно и понятно.

Первым делом вернувшись в академию я нашла его и сказала:

– У меня для тебя две новости.

– А где хорошая новость? – невозмутимо спросил Лукьян.

Я бы на его месте спросила:

– Ты обалдела?

Или:

– Ты меня разыгрываешь?

Или даже:

– Дафна, где конкретно ты так сильно ударилась головой? Я не буду твоим подставным женихом.

– Тебе мог достаться кто-то похуже, – сказала я.

Лукьян медленно моргнул.

– Вряд ли мне мог достаться кто-то еще, – наконец сказал он.

Конечно, про себя подумала я. Кто пойдет за тебя замуж? Ты вообще видел рейтинг самых популярных парней академии? Ты там даже не на последнем месте, про тебя написали “разве он учится у нас?”.

Я не ожидала, что все будет так легко.

Вернее, что Лукьян так легко примет ситуацию.

На его месте я бы возмущалась и орала.

Но он сидел с лицом человека, постигшего вселенскую мудрость, убедившегося в тщетности бытия и заранее смирившегося с тем, что любое творящиеся вокруг безумие есть ничто иное, как следствие несовершенства человеческого существования.

Единственный, кто никак не мог смириться с ситуацией, это цесаревич.

– Такое чувство, словно мне плюнули в душу, – пожаловался Иларион. – Разве я не красавчик?

– Красавчик, – горячо подтвердила Надя.

– Нет, ты урод, – мрачно возразил Платон. – Ты похож на заплесневелый сыр.

– Разве у меня не прекрасный характер? – продолжил Иларион.

– Куда уж лучше, – без выражения протянула Евжена, подперев щеку рукой.

– Ты осел, – снова не согласился Платон. – И нытик к тому же.

– Разве можно упрекнуть меня в отсутствии манер, благородного происхождения, положения в обществе?

– А кого мы берем за эталон? – поинтересовался Платон.