Ведьма по наследству

Глаза нотариуса вдруг жутко закатились, обнажив белки.

— Да, — согласилась она, возвращая привычный вид. — Однако дракона создали и оживили не вы, а ваша подруга. Вам заплатили за чужое колдовство.

Я как в замедленной съемке увидела кадр: я протягиваю бутыль с живой водой Юльке, капля падает на резиновый лоб Глории…

— Это конец, — прошептала Юля.

— А сущности? Я же провела оборотня, берсерка и водяного! — возмутилась я, чувствуя, как щеки начинают гореть от несправедливости.

— Оборотень — да, водяной — считается, больше никого не вижу, — невозмутимо ответила Эльвира.

— Ну как же! Воевода — берсерк, Ярополк Всеволодович.

— Он обычный человек, — ответил бессердечный нотариус. — Сильный, храбрый мужчина, настоящий воин, однако просто человек. На нем есть защитная магия, но не его собственная.

Почему-то от ее слов сердце наполнилось болезненной нежностью. Оказывается, несокрушимый воевода на самом деле простой смертный.

— У вас еще есть время до полуночи, — сообщила Эльвира Протосовна.

Я лишь кивнула, потом спохватилась:

— А равновесие между мирами не нарушится?

— Я и есть равновесие, — нотариус переступила через порог, и у меня не было сил ее останавливать.

Юлька шагнула ко мне, сжала плечо.

— Вась, еще не все потеряно.

— Серьезно? Где мне взять тридцать золотых? — я запустила пальцы в волосы, взъерошила и без того лохматую прическу. Как Эльвира добивается таких аккуратных локонов? Просто смотрит на себя в зеркало суровым взглядом, и волосы сами послушно закручиваются в тугие гладкие спиральки?

— Я так понимаю, это крупная сумма, по здешним меркам.

— Да по любым меркам. К тому же я не собираюсь колдовать.

— А если стребовать за уже совершенное колдовство?

— За расколдованное озеро? — поняла я. — Амфибрахий принадлежал раньше водяному. У Коренея запросто могут быть запасы золота!

Я задумалась, нервно притоптывая ногой. Потом вышла во двор, где Эльвира Протосовна застыла под сиренью.

— Здесь другой воздух, — сказала она, не поворачиваясь ко мне.

Ароматы сказочного мира, к которым я уже привыкла, оглушили меня будто в первый раз: через густую сладость сирени пробивалось нежное благоухание ландышей, выглядывающих из травы у забора, от озера доносился запах водорослей с ноткой хвои. Грех сидел на заборе, медитируя на проплывающие облака, Брюс подполз к моим ногам, вопросительно поднял зубчики.