Последний жрец

Рубашка была ослепительно белой, а тесемки на крупной упругой груди, проступающей из-под куртки — чуть распущены, чтобы показать ровно столько, чтобы оставался простор для фантазии, но при этом не возникало никаких сомнений в том, что фантазировать было о чем. Короткие рукава куртки открывали вид на гладкую кожу кистей, на которых бард носила множество простых тонких медных и серебряных браслетов вперемешку с разноцветными фенечками. В дополнение образа на шею был повязан короткий зеленый платок, которым, как я думал, в обычное время артистка перехватывает непослушные кудрявые волосы.

До стычки с Лу вид незнакомки поразил бы меня до глубины души, и я бы уподобился всем прочим мужчинам в зале, которые сейчас жадно пожирали устраивающуюся на высоком табурете певицу. То, что она будет петь, было очевидно и сейчас меня интересовало только то, насколько хорошо.

Девица ударила тонкими пальцами по струнам, извлекая первые ноты из лютни, и красивым, глубоким голосом затянула слезливую, но очень душевную любовную балладу.

После любовной баллады молодая женщина — а я уже присмотрелся и понял, что ей было где-то между двадцатью и двадцатью пятью годами, очень маловероятно, что больше — исполнила пару веселых песен. Закончила бард свое выступление чередой похабных частушек, от которых мои коллеги краснели, а я только одобрительно хмыкал, отмечая изобретательность неизвестного дружинника — героя бойких четверостиший.

Певица была крайне опытна в выступлениях и хорошо умела работать с публикой. Сначала демонстративно ерзала на стуле, позволяя разглядеть себя, потом, когда все смотрели на разрез ее рубашки, затянула заунывную балладу, а чтобы сделать трактирщику хорошую кассу на пиве и вине — подняла градус веселья, в конце срываясь в похабную вакханалию.

На последнем аккорде девушка сорвала с шеи платок, который бросила себе под ноги на помост — для звонкой монеты, а сама глубоко поклонилась благодарной публике, давая всем желающим получше рассмотреть содержимое ее декольте.