Последний жрец

Методично, каждый шестой день недели, приносил жалование и молча клал мошну у кровати Илия, оставляя только мелочь медью на пирожки во время воскресных прогулок и за дрова для бани, за которые предпочитал расплачиваться с Ринтой лично.

На второй месяц работы Онг немного осмелел и позвал меня в шестой день сходить выпить пива с другими писарями и мытарями из управы. Я не отказался. Единственное, что все жалование не взял — выцепил из причитающегося мне кошеля пару серебряных и немного меди, а остальное оставил в кабинете Михиуса, чем вызвал его одобрительный взгляд.

Управ оценил мой расчет и бережливость — необходимые для профессионального счетовода или мытаря качества.

В кабаке под незамысловатым названием «Хромой Вепрь», куда меня затащили коллеги, было не протолкнуться, и я уже подумал, что придется искать другое место. В этот момент выяснилось, что это было «домашним» заведением мытарей. Для них тут всегда в конце недели держали пустой стол вне зависимости от того, придет всего два работника управы или заявится, как было сейчас, компания из десятка мужчин.

Хозяин заведения сам раньше работал в управе и был дружен со многими из мытарей и старых писарей, так что всегда проявлял чувство цеховой солидарности.

Через пару кружек пива и полчаса бессмысленных разговоров я наконец-то понял, почему в трактире с не самой дешевой выпивкой — пиво тут стоило семь медных за кружку против пяти-шести в остальных местах — было некуда яблоку упасть.

На небольшой помост, в локоть высотой, прямо возле стола, где весело шумела наша компания, поднялась девица-бард.

Я скользнул по ней взглядом и понял, что даже если сейчас она просто молча простоит на импровизированной сцене полчаса, то уйдет отсюда с полновесным золотым от благодарной публики, а может и двумя.

Она была высока, намного выше большинства женщин этого мира, почти с меня ростом. Невообразимо изящные пальцы сжимали лютню, а копна длинных, чуть кудрявых рыжих волос разметалась по плечам и служила огненной оправой для тонкого, красивого, будто выточенного из белого камня лица и такой же белой гладкой шеи.

Яркими пятнами на лице выделялись пухлые алые губы, и большие, голубые глаза с зеленым отливом.

Одета была бард вполне обычно для человека своей профессии: мягкие сапоги с высоким голенищем, в котором легко спрятать пару ножей и тощий кошель, светлые коричневые штаны, яркая зеленая куртка.