Хлеб наемника

Пришлось подойти к другу поближе и осторожно положить ему руку на холку:

– Ну, может, тебе глаза закрыть? Давай, попонку наброшу, – заюлил я, чувствуя себя последней сволочью. – А ты представь себе, что с другой…

Гневко посмотрел на меня исподлобья: «Ну и гад же ты! Сам бы пробовал!» А я подумал: «Надо было у мужика деньги вперед брать…»

– А помнишь, прошлым летом? – состроил я умильную физиономию. – Кобылка у тебя была…

«Которая?» – прищурился наглец. Дескать, много их было, где ж упомнить-то всех…

– Ну, которая вся такая знойная, мавританская… помнишь? Копытцем топнет – аж дым из ушей! А шея у нее, а спинка… Вспомнил?

Кажется, мой боевой друг и соратник вспомнил… В глазах загорелся огонь.

– Во-во, она самая, – провоцировал я друга, чувствуя себя старым сводником. – Ты на клячу-то эту не смотри, а ту вспоминай!

… Они с «мавританкой» сбежали куда-то в леса и поля и вернулись через неделю – тощие, как февральские грачи, но счастливые, как мартовские кошки. В другое время Гневко получил бы от меня нахлобучку.

Гневко обреченно вздохнул. Коротко кивнув даме, гнедой целеустремленно пошел вперед, в сторону ближайших кустиков. Никаких там заигрываний или ласковых покусываний за шею. Меня застеснялся? Так я бы отвернулся!

Лошадка, слегка растерявшись, возмущенно заржала: «А поухаживать?» Но гнедой продолжал идти, не обращая внимания на протесты. «Барышня» немного постояла и затрусила следом.

Когда из кустиков раздалось удовлетворенное ржание кобылки, я молча протянул пейзанину раскрытую ладонь.

– Дак, может, еще и не того. – Хитровато посмотрел он мне в глаза. – Может, плохо он ее… Подождать бы чуток, посмотреть – понесла ли. У нас пока, значит, кобыла не понесет, денег не плотют…

Получив затрещину, мужик покатился по земле. Перевернувшись пару раз, он вспахал носом землю и замер, притворившись мертвым.

– Четыре талера! – повысил я цену и пригрозил: – Будешь изображать обморок – заберу и телегу, и кобылу. С приплодом! – добавил я мстительно.

Мужик резво вскочил и побежал к телеге. Вернувшись, стал совать монеты.

– Вот, ваше сиятельство, – испуганно затараторил он. – Тут ровно на четыре талера…

– Ладно, – смилостивился я. – Пусть будет три, как уговаривались.