Хлеб наемника

До сих пор нам еще никто не предлагал деньги за то, что делали даром и – не постыжусь сказать – с удовольствием…

Тут раздалось ржание. Гневко прислушался, определяя по голосу возраст «подруги», а потом презрительно бросив мне: «Го-го!», отвернулся, выставив на обозрение круп…

– Ну и что такого? – примирительно сказал я. – Ну, подумаешь. Да ей и всего-то лет восемь! Ну десять, ладно. Разок-то можешь…

Вместо ответа гнедой махнул хвостом, пытаясь попасть мне по физиономии. Таким образом выразив все, что он думает обо мне, о пейзанине и о той кляче, Гневко собрался вернуться к недоеденным ромашкам.

– Друг называется! Почему я один должен о деньгах думать? А мне каково было, когда мы у той дуры жили?

Гневко остановился и слегка скосил глаз в мою сторону.

– Го? – удивленно спросил он.

– С чего это ты взял, что мне там нравилось? – обиделся я. – Как же … Так нравилось, что я без порток был готов сбежать. Из-за тебя страдал. Думал, ладно, так уж и быть – до весны эту толстую дуру поублажаю, зато мой скакун будет в теплой конюшне да в сытости, да с кобылками молодыми.

Жеребец пристыжено застриг ушами, мотнул гривой: «Ну, прости, прости, не знал я…»

– Вот, господин рыцарь, мы и пришли, – послышался бойкий говорок пейзанина. – А это – лошадка моя, Снежинкой звать. Красавица!

«У-у-у!» – завыли мы с гнедым в один голос.

Снежинкой кобылку можно было назвать только с большого перепоя… Шкура, может, и была когда-то белоснежной, но изрядно потемнела и полиняла от времени.

«Уж не сап ли» – забеспокоился я и подошел поближе глянуть на лошадиные бабки. А, нет – залысин не видно. Надо бы копыта осмотреть, но это уж пусть хозяин сам разбирается, его лошадь. Чувствовалось, что «Снежинке» не восемь и даже не десять лет, а все двенадцать с гаком. Ей бы не о жеребятах думать, а о том – как бы к живодеру не попасть…

Однако при виде гнедого красавца кобылка воспрянула, как старушка-нимфоманка перед молодым любовником, – выпрямила спину, подняла хвост и кокетливо заржала.

– Вот, видишь, господин рыцарь, какая красавица?! – горделиво сказал селянин, любуясь на свою э-э … кобылку.

Я осторожно перевел взгляд на Гневко. Бедолага стоял, широко расставив копыта и опустив голову до земли. Казалось, с места его теперь не сдвинешь.