Хлеб наемника

Пейзанин расцвел, выдал две серебрушки и целую горсть фартингов. Талеры были имперские, а медяки – произведение какого-то местного герцога. Тот на меди не экономил, поэтому по весу они не отличались от талеров. «Не перепутать бы» – сделал я зарубку в памяти.

– Господин рыцарь! – весело предложил мужичок, на радостях позабывший о зуботычине: – А может, пока они свои дела делают, мы с вами слегка, того… перекусим? Отметить бы.

Слегка оттопырив нижнюю губу, я попытался было изобразить горделивое недоумение, но почувствовал, как брюхо начинает урчать.

Пейзанин побежал к телеге (и чего он ее так далеко оставил?), притащил увесистый окорок, вяленую рыбу, хлеб и парочку луковиц. Потом, заговорщически улыбнувшись, извлек из-за пазухи глиняную фляжку:

– Вы уж, господин рыцарь, простите, – повинился он. – Кружек-то у меня нет. Так что вы – первый!

«Ишь, какой вежливый!» – усмехнулся я про себя и отстранил баклажку.

– А вы что – не потребляете? Или брезгуете? – вытаращился крестьянин. – Здря, все чистое.

– Не переживай, – успокоил я мужика, кромсая мясо на кусочки, а каравай на ломти. – Просто – не пью.

Мужик озадаченно покрутил головой и сделал основательный глоток. Прищурившись и подождав, пока жидкость не упадет в желудок, ухватился за луковицу и с аппетитом откусил половину. Вторую луковку я успел почистить и порезать – сам люблю копчености с луком!

– Эх, хорошо! – блаженно выговорил пейзанин, вытирая слезы, что выступили то ли от «влаги», то ли от лука.

Посидев немного, мужик приложился к фляжке и вновь захрустел. Еще через пару глотков, когда хмель уже стукнул по мозгам, а главная закуска была изничтожена, мужичок осмелел:

– А ты, р-рыцарь, совсем не пьешь? И р-раньше – не пил?

– Раньше – пил, а теперь – не пью, – снизошел я до ответа.

– А-а, – протянул мужик, делая вид, что понял. При этом не забывал прихлебывать. Кажется, его окончательно «догнало».

– А в-ссе-тта-ки, п-почему? – не унимался селянин.

– Не хочу, – отмахнулся я. Как же меня достали с этим вопросом!

– А п-поч-чему н-не пёшь? Бррезггаешь?

Э, как же его развезло-то! Ну все, теперь начнется – уважаю или нет!

– Т-ты д-маш, шта е-ешшли с мчом, то шшразу и – ррыць? Ккой тты ррыцрь, если не пёшь… Не увжаешь, з-нначчится тех, к-тто ттаких кка-к тты кормммит!

– Не уважаю! – откровенно ответил я, отправляя мужика спать коротким тычком чуть ниже уха.