Огни возмездия

– Неправильно есть неправильно, – сказал он, желая узнать, что находится за тем углом, откуда она пришла, и увидел, что тоннель всего в нескольких шагах от него оканчивался закрытой дверью. – Он там, так ведь? – спросил он.

– Поворачивайте, – сказала Нья, указывая в ту сторону, откуда они с Танди пришли. – Мы идем туда.

Он не был готов уйти.

– Они разумные, нэ? Поэтому же они умеют держаться Одаренных, когда их увещевают? Они разумные, а вы держите их под землей, за запертыми дверьми почти все время, что мы живем на этой земле.

Визирь выдержала его взгляд.

– Вы мыслите слишком просто, и вы не правы от начала и до конца. – Она скрестила руки на груди и отступила в сторону. – Двери к нежеланным истинам редко бывают запертыми, ибо лишь немногие действительно хотят видеть то, что находится за ними.

Нья не ожидала, что он войдет. Она думала, что он не захочет стать свидетелем того, какая цена платится за их спасение, но Тау уже эту цену видел и вынес ее. Он уже был там, беспомощный, вынужденный смотреть, как Зури отдает свою жизнь, чтобы спасти других, и будь он проклят, если не сможет хотя бы оказаться рядом с тем, что ее убило.

ИНСТРУМЕНТЫ

В драконьей тюрьме было жарко, как во время Складки. Она напоминала пещеру, а пахло здесь так, словно протухли яйца иньоки. Ее освещали тлеющие факелы, которые явно проигрывали бой темноте. Пространство выглядело так, словно Богиня перевернула и уронила на мостовую грубо сработанную чашу из затвердевшей глины.

В глубине комнаты, рассредоточенные по периметру, стояли на равном расстоянии друг от друга шесть Одаренных. С прямыми спинами и закрытыми глазами, с накинутыми капюшонами и склоненными головами, почти все они пошатывались от усталости. Они находились в Исихого. Это Тау точно знал. Только так можно было объяснить беспокойный сон, в котором пребывал лежавший перед ним зверь.

Между ними оставалось не больше сорока шагов: никогда еще Тау не подбирался так близко к дракону. И хотя создание было еще далеко не взрослым, Тау впечатлили его размеры. Детеныш оказался крупным, а его чешуйки, чернее смолы и тверже кованой бронзы, сливались воедино в этой тьме, которая была до того плотной, что Тау не мог толком рассмотреть их форму и глубину.