В шатре бедуина

Быть привязанной, словно животное, – это унизительно.

– Вам будет гораздо удобнее без этого. – Гнев окрасил его голос, сильные пальцы сжались на ржавых звеньях, прежде чем уронить их на землю с глухим стуком. – Мне придется убрать ее подальше утром.

– Спасибо, ваше высочество. – Неужели это ее голос, такой слабый и прерывистый?

Их взгляды скрестились.

– Я думаю, можно отбросить формальности. Вы можете называть меня Амиром.

Кэсси сглотнула. Почему это простое, разумное предложение тронуло ее до глубины души? Неужели она так отчаянно пыталась найти дружелюбное лицо и вежливое обращение? Она по-прежнему чувствовала себя такой… уязвимой.

– Спасибо, Амир. – Она замолчала, прислушиваясь к звуку его имени на своем языке. – А как насчет этой? – Она положила руку на тонкую цепочку вокруг своей талии.

Он проследовал взглядом за ее движением.

Кэсси зарделась.

– Можете снять ее?

– Мне понадобятся инструменты. С собой у меня их нет.

Кэсси ощутила укол тревоги. Неужели ей придется и дальше носить эту цепочку? Конечно, она была не тяжелая, но она служила напоминанием о том, в каком положении она очутилась.

– Как только мы вернемся в Тарахар, мы быстро от нее избавимся.

Кэсси молча кивнула, сказав себе, что она должна быть благодарна за его благие намерения. Внезапно она почувствовала себя усталой и истощенной, словно из нее ушла вся энергия.

Амир указал на массивную старомодную сидячую ванну, которую слуги наполнили горячей водой. Завитки пара поднимались от ее поверхности.

– Я оставлю вас. – Он повернулся, но остановился перед выходом. – Позовите, если вам что-нибудь понадобится.

Не так много часов прошло с тех пор, как он покинул шатер. Все это время он лелеял ярость, планируя подходящее наказание для Мустафы и для тех, кто занимался похищением людей. Тем не менее его мысли постоянно возвращались к милому личику Кэсси Денисон, к ее мужеству и решимости.

Те долгие минуты, когда он возился с замком на ее талии, были для него сущей пыткой. Он не спросил ее еще о том, как с ней обращались похитители, и от одной только мысли об этом желчь поднималась к горлу. Ее невинные вопросы о старой картине на стене, скорее всего похищенной Мустафой из одной из древних крепостей, направили мысли Амира в слишком интимное русло.